Беседы о кино и кинорежиссуре - Михаил Ильич Ромм

Она высовывает хлопушку вперед и громко хлопает перед самым носом у Кити. Кити, еще не привыкшая к хлопушке, вздрагивает и моргает. Монтажница быстро приседает под стол, ибо убежать со своей хлопушкой у нее нет времени: пленка в камере уже пошла.

Режиссер. Начали!..

Актер, изображающий Левина, вертит бокал в руках, говорит свои реплики. Кити отвечает. Лакей наклоняется с подносом. Кити не замечает его. Все это идет так, как было установлено на репетициях. Левин говорит свою заключительную реплику, ставит бокал на стол.

Режиссер. Стоп!

Сейчас же раздается звонок отбоя, и в павильоне возникает громкий шум.

Оператор только сейчас, в напряженной тишине съемки заметил, что какой-то прибор светит не туда. Звукооператор подходит к микрофону и начинает вертеть его: он недоволен звуком. Ассистент режиссера, воровато оглянувшись, быстро доливает в бокал вино. Дело в том, что он забыл долить его своевременно, и актер этого не заметил.

Так как съемка никогда не ограничивается одним первым дублем, то к нему не относятся слишком серьезно: все знают, что будет еще много дублей, можно будет исправить разные мелочи.

Режиссер тоже недоволен. Он недоволен игрой актеров. Он делает замечания и Левину, и Кити, но больше всего работает с лакеем. Вход лакея почему-то особенно раздражает его. Наконец у лакея все получается хорошо.

Режиссер. Приготовились к съемке, снимаем второй дубль.

Снова звонок, снова наступает тишина. Режиссер, глядя на Левина и Кити, на лакея, приготовившегося войти в кадр, размышляет. Вид у него недовольный: как будто бы он что-то мучительно старается вспомнить. Тишина длится полминуты, минуту. Слышно только легкое шуршание шелкового платья – актриса пошевельнулась.

Оператор (тихо). Я готов.

Режиссер. Знаю. (Молчит.)

Тишина длится еще минуту, еще минуту.

Режиссер (вдруг). Позвольте, ведь в глубине должны проходить еще лакеи! Я же еще вчера говорил, что это движение лакеев в глубине должно быть беспрерывным. В этом смысл сцены: господа обедают, шумят, у них свои интересы, а вокруг них все время происходит непрерывная, молчаливая, серьезная и слаженная работа обслуживающего персонала; все время скользят какие-то фигуры, что-то передвигают по столу. Эта работа должна быть безостановочной, это должно быть, как машина.

Ассистент. Лакеи вызваны, Иван Иванович, они сидят.

Режиссер. Вот из-за всех этих глупостей мы забыли о самом главном!

Оператор. Иван Иванович, стоит ли всаживать в кадр еще лакеев? Ведь один лакей входит, кадр короткий, довольно плотно заполненный…

Режиссер. Нет, это атмосфера! Это очень важный второй план. (Лакеям). Товарищи, давайте сюда! Вы, товарищ, будете выходить вон в ту дверь с грязной посудой в руках; у вас поднос с грязными тарелками, бокалами, ножами, вилками – все, что собрано со стола. А вы вносите рыбную перемену, вы – старший лакей. Входя, вы должны окинуть глазом и стол, и· подачу, и всех остальных официантов, оценить, хорошо ли все идет, кинуть строгий взгляд на того, кто выносит посуду, а затем тронутся к голове стола. Все это совершенно бесшумно, плавно, почти скользя по полу.

Звукооператор. У обоих скрипят ботинки.

Режиссер. Понимаю: это вы отменили их проход!

Звукооператор. Я ничего не отменял, Иван Иванович, и не имею права отменять, но дело в том, что невозможно, чтобы скрипели ботинки.

Режиссер. Положите дорожку. Она не будет видна за столом, кроме самого кончика.

Звукооператор. Ботинки все равно будут скрипеть.

Режиссер (помощнику). Наденьте им тапочки. Оператор. У двери ноги будут видны.

Режиссер. На таком расстоянии никто не разберет, что на ногах. Давайте живее тапочки! Репетируем пока в ботинках. Весь кадр длится… (Оператору.) Сколько он длится?

Оператор. Двенадцать метров.

Режиссер. Двадцать пять секунд. Но рабочая часть кадра короче, секунд двадцать. (Ассистенту.) Включите секундомер. Репетируем только проход лакеев второго плана, двадцать секунд.

Репетируется проход лакеев второго плана. За это время успевают принести тапочки и постелить дорожку, чтобы шаги не были слышны, ибо впоследствии, когда будет создаваться весь звуковой фон, скрип шагов даст ненужную, мешающую примесь, как у нас говорят, «звуковую грязь». Да и сама скользящая, осторожная походка лакеев будет выразительнее, если она окажется абсолютно бесшумной.

Во время репетиции с лакеями выясняется, что скрипят не только башмаки, но скрипит кое-где и пол. Пол прошивают гвоздями.

Наконец все улажено: проход беззвучен; все движения точно отрепетированы; повороты, взгляды согласованы между собой. Теперь происходит репетиция прохода лакеев вместе с разговором основных персонажей. Она повторяется раз пять. Режиссер впускает лакеев в кадр то чуть раньше, то позже. Устанавливается система сигнализации: кто и откуда кому махнет, чтобы проходы совпали с определенными словами.

Все это наконец улажено, и тут актриса вдруг говорит:

– Иван Иванович, можно маленький перерыв? У меня, вероятно, уже испортился грим, и мне очень жарко. Я бы чуть-чуть передохнула.

Режиссер (кротко). Выключить весь свет, включить вентиляцию. Три минуты перерыв. Откройте дверь павильона.

Действительно, к этому времени в павильоне стало жарко. Горящие приборы накалили душный воздух, все уже устали. А ведь прошел только час, ну, полтора с момента начала съемки.

Все шумно устремляются в коридор, чтобы покурить. Режиссер закуривает в павильоне – ему это разрешено. Закуривает также и актер, изображающий Левина. Пожарники не придираются к актерам. Дело в том, что актеры часто курят по ходу роли и режиссер всегда может заявить, что это «репетиция курения». Итак, режиссер и актер курят в павильоне, все остальные курят в коридоре.

Хорошенькая актриса в своем платье второй половины XIX века прохаживается по коридору, обмахиваясь веером; никто не обращает на нее ни малейшего внимания. Здесь, в коридоре, она выглядит как-то ненатурально, ее немножко жалко. Лакеи, собравшись в сторонке, дают друг другу уроки лакейского поведения: быстро ходят, лавируя подносами, склоняются, выпрямляются. Они особенно стараются: ведь это разовые актеры. Они не на договоре, они приглашены на один-два съемочных дня, и от качества их работы зависит, пригласят ли их еще раз.

Три минуты прошло, пять минут прошло. Режиссер все еще покуривает, обсуждая с ассистентом следующие кадры. Администратор уже дважды напоминал режиссеру, что пора звать всех обратно. Но режиссер не торопится: три минуты было сказано только для проформы. За три минуты и папиросу не выкуришь. Актрисе нужно дать немножко отдохнуть. Наконец режиссер говорит:

– Зовите всех в павильон.

Помощник (истошным голосом). Все в павильон, снимаем!

Все не слишком торопливо возвращаются в павильон.

Режиссер. А где Александр Александрович? (Имеется в виду оператор.)

Ассистент оператора. Сейчас придет.

Режиссер (бригадиру осветителей). Дайте свет. Бригадир осветителей (виноватым голосом). Оператора нет.

У него сложное положение: по правилам, он слушается только оператора, хотя