Под завесой страха - Самия Шарифф

— Мадам Рафик, я уже знаком с вашей историей, но хотел бы услышать ее непосредственно от вас. Говорите столько времени, сколько вам понадобится. Мы вас слушаем.

Мне предстояло рассказать свою жизнь незнакомому мужчине, имевшему полную власть надо мной и моими детьми. Чужому человеку, которому мне придется довериться. Как он относится к женщинам? Любит ли он детей? Нет! Прочь все мысли, способные поколебать мое и без того уже нарушенное хладнокровие.

Я глубоко вдохнула. В течение нескольких дней перед слушанием я много раз вспоминала весь свой жизненный путь и мысленно называла причины, подтолкнувшие меня просить о предоставлении убежища в Квебеке. У меня должно все получиться. Будто ныряльщица, совершающая свой первый прыжок, замирая от страха, я бросилась с трамплина.

В красках я описала характер каждого из своих родителей, жестокость и властность отца, издевательства матери, а также страдания маленькой девочки-мусульманки — самого отверженного члена семьи. Я описала свое вынужденное замужество, зверское обращение со мной мужа. Я снова пережила насильственное разлучение с первенцем и, рассказывая об этом, не смогла сдержать слез. Я говорила о своем огромном желании развестись, о гневе моих родителей, которые дошли до того, что надолго заперли меня с дочерьми в кладовой, лишь бы заставить отказаться от своего намерения.

Несмотря на то что моя речь лилась легко и свободно, необходимость снова вспоминать о своих несчастьях вызвала у меня сильнейшее волнение и, как следствие, непреодолимую жажду. Одним залпом я опорожнила стакан воды, который стоял передо мной, как и перед каждым из присутствующих. Взгляды судьи и его помощницы были устремлены на меня, но их лица оставались непроницаемыми. Адвокат улыбнулась мне, и я почувствовала себя гораздо лучше.

Я перешла к своему второму замужеству с военным, подробно остановившись на унижениях и угрозах, которые последовали вслед за этим со стороны религиозных фанатов. Чтобы лучше объяснить причины своего бегства во Францию, я подробно описала свирепствующую в Алжире атмосферу террора и фундаментализма. Затем я рассказала об остальных своих злоключениях и решении эмигрировать.

На протяжении всего повествования я позволила раскрыться своему сердцу. Ничего не пропуская, я описывала унижения, притеснения, угрозы, которые обрекли меня и детей на жизнь в постоянном страхе. Судья смог услышать и о том, какие страдания нам выпали, и о том, какую радость мы испытали, приехав сюда.

Закончив, я замолчала, чувствуя себя невероятно усталой и эмоционально опустошенной. В зале царила полная тишина, которую нарушил голос судьи:

— Благодарю вас, мадам Рафик. Теперь у нас к вам будет несколько уточняющих вопросов.

Я соединила ладони перед грудью, чтобы снова собраться с духом.

— Вы говорите, что ваши родители были очень строгими. Они позволяли вам иметь подруг?

— Я никогда не могла пригласить кого-то из девочек к себе. В школе у меня были подруги, но домой я всегда возвращалась одна. Впрочем, мне также запрещали ходить к кому бы то ни было в гости.

Помощница судьи откашлялась, явно собираясь задать какой-то вопрос. Руки у меня были холодные как ледышки.

— Почему вы не потребовали развода перед своим отъездом из Алжира? Это позволило бы вам гораздо легче пересечь границу. — Задав этот вопрос холодным тоном, помощница судьи пристально уставилась на меня в ожидании ответа.

— Но я не могла требовать развода! В Алжире женщина не имеет на это права.

— Тем не менее я знаю женщин из Алжира, которые потребовали развода и получили его, — резким голосом возразила она.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с женщинами, о которых вы говорите, но это невозможно. В Алжире ни одна женщина не может требовать развода, если ее муж против. Зато мужчина может решить, разводиться ему или нет, и ему нет необходимости спрашивать мнения жены. Извините, но я с вами совершенно не согласна, — произнесла я, чувствуя, как закипаю от гнева.

— Хочу поддержать доводы своей клиентки, — заметила мой адвокат, поспешив успокоить вспыхнувший спор. — Мой муж — алжирец, и я знаю, как мало там возможностей у женщин. Алжирская женщина не может развестись без согласия супруга.

Вопросы сыпались один за другим, час проходил за часом. Я уже думала, что это никогда не закончится. Мне казалось, что я бегу марафонскую дистанцию. При этом мне приходилось оставаться очень внимательной, чтобы как можно точнее выражать свои мысли. Любое мое слово могли перетолковать, обернув против меня. Каждый раз перед тем, как ответить, я думала о детях, судьба которых зависела от результата слушания; мысленно я видела их, что помогало мне оставаться сосредоточенной. Я не могла позволить себе ни малейшей ошибки.

В полдень был объявлен перерыв, чтобы мы могли пойти перекусить. Оттого что пришлось столько говорить, у меня пересохло в горле, я была совершенно вымотана. Мой адвокат была не в состоянии предвидеть, какие выводы сделает судья: его лицо все так же оставалось непроницаемым. Несмотря на это, мадам Вентурелли сохраняла надежду. Ее снова растрогала моя история, поэтому она полагала, что судья испытает те же эмоции. Я почувствовала себя чуть бодрее.

Не успели мы выйти из зала, как мальчики поспешили нам навстречу.

— Мама, месье судья позволил нам остаться в Канаде? — спросил Райан, как всегда, самый любопытный.

— Еще ничего не решено, слушание продолжится после обеда.

— Я тоже хочу поговорить с месье судьей. Хочу попросить его быть добрым и позволить нам стать канадцами. Я люблю свою учительницу и хочу остаться со своими друзьями. Я скажу ему, что хочу остаться здесь навсегда! — воскликнул мой сын.

— Знаю, мой взрослый мальчик. Но ты должен подождать, пока судья сам не решит поговорить с тобой.

Райан шумно вздохнул, демонстрируя свое нетерпение.

Тем временем к Каролине присоединилась Соня. Чтобы быть с нами, она отпросилась у начальника, сказав ему, что у нее умер близкий человек. Ощущение, что в этот решительный момент подруги рядом со мной, успокаивало меня и придавало сил.

От волнения я ничего не могла есть, а чтобы утолить жажду, мне пришлось выпить несколько стаканов сока. При мысли, что все наши усилия могут закончиться провалом, на какое-то мгновение меня охватила слабость и слезы навернулись на глаза. Благодаря подругам, которые одновременно обняли меня, я снова обрела так необходимое мне спокойствие.

Мне хотелось поскорее вернуться в зал, но в то же время я опасалась вопросов судьи. К счастью, обеденный перерыв закончился, положив конец моим противоречивым чувствам.

Слушание возобновилось. Поцеловав по очереди детей и подруг, я вошла в зал, где у меня сразу же мурашки побежали по коже. Слава богу, присутствие