Под завесой страха - Самия Шарифф

Судья распорядился привести моих сыновей, и те вошли в сопровождении Каролины. Немного отодвинувшись назад, она украдкой сделала мне знак «победа». Это смогло оживить мой упавший было боевой дух.

Суля по всему, дети находились под сильным впечатлением оттого, что наконец видят важного господина. о значительной роли которого в нашей жизни я им столько говорила. Думаю, не понимая до конца, что происходит, они все же осознавали важность момента.

У каждого судья спросил, как его зовут и сколько ему лет. Близнецы по очереди представились. Зах, не понимая, зачем его спрашивают и почему он здесь, только смотрел на судью, улыбался и корчил рожицы.

С детской непосредственностью Райан подошел к судье и потрогал его галстук-бабочку. Воспользовавшись этим, тот взял моего сына на руки. В голове у меня словно прозвенел колокольчик: этот человек любит детей!

— Не бойся, малыш. Я хочу кое-что у тебя спросить. Можешь мне рассказать, что произошло в Алжире с тем злым бородатым дядей?

— Да, месье. Он был грязным и злым. Он приставил нож к моему горлу. А потом он сказал, что хочет зарезать меня, как маленького барашка.

— Вот как? А что было потом? — заинтересованно спросил судья.

— Потом Элиас пришел меня спасать, потому что он самый сильный. Мой брат — настоящий супермен! — воскликнул Райан, взглянув на Элиаса.

Услышав похвалы брата в свой адрес, Элиас выпрямился и заговорил, гордо выпятив грудь. В конце концов, разве не он был героем всей этой истории?

— Месье, это я его спас! Я ударил бородатого дядю ногой, а потом побежал за папой, чтобы тот помог нам и убил этого злодея.

— И что же было дальше?

— Пришел папа. Он принес бомбу и кинул ее в бородача. А потом кинул в него еще одну бомбу, и еще! Семь бомб, чтобы убить этого злодея! Мой папа очень сильный. Он военный, у него есть оружие и бомбы.

Элиас сочинял на ходу, выдумывая собственную правду. Посреди рассказа я хотела вмешаться, но судья сделал мне знак молчать. Слушая версию моего сына, которая все больше расходилась с правдой, я заплакала. Я знала, что Элиас всего лишь хотел меня поддержать. Милый мой фантазер! А может быть, он решил, что с ним играют в новую игру? Но как отнесется к его выдумкам судья? Догадается ли тот, что Элиас всего лишь хочет убедить его оказать нам милость и позволить остаться в стране?

Вслед за мной заплакали дочки, заражая своим примером мадам Вентурелли и Каролину.

Чтобы восстановить спокойствие в зале, судья попросил Каролину увести детей. Уже ступив на порог, Райан вернулся. Похоже, с судьей ему было хорошо и спокойно. Возможно, он ощутил, что в этом высоком мужчине есть что-то отцовское, чего мальчику так не хватало.

— Я хочу остаться в Канаде навсегда, — произнес он умоляющим голосом, — вместе с братьями, сестрами и с мамой! Пожалуйста, месье, позвольте нам жить здесь!

Бросив быстрый взгляд в мою сторону, он последовал за братьями, которые уже вышли из зала. На одно крохотное мгновение судья, похоже, был ошеломлен непосредственностью Райана. Но партия еще не была выиграна.

Судья продолжил задавать вопросы, на которые я отвечала, стараясь говорить как можно спокойнее. Затем судью сменила его помощница. Обвиняющим тоном она спросила меня, почему я не попросила защиты во Франции, а вместо этого предпочла рисковать своей жизнью и жизнью детей, пересекая Атлантический океан с поддельными документами.

Значит, она не понимала ситуации, в которую я попала бы, оставшись во Франции. Потребуй я там защиты, мальчиков могли бы отправить назад, к отцу, разделив мою семью навсегда. Неужели все, что я говорила с самого утра, прошло у них мимо ушей?! Я чувствовала, что меня абсолютно не понимают. Передо мной сидели два бесчувственных человека, руководствующихся законами, а не сердцем. Наша судьба для них ничего не значила.

Усталость сделала меня уязвимой. Потеряв контроль над своими эмоциями и зная, что мне уже нечего терять, я от души высказала все, что думала. Я повторила еще раз: все, что я здесь рассказала, это, к несчастью, наша печальная правда. После всего, что я пережила, я ждала от них хоть немного сострадания, чтобы с полным правом жить с семьей в мире и безопасности. Я заклинала их принять во внимание страдания, пережитые мной и особенно детьми. Будто раненая волчица, желающая защитить своих детенышей, я в отчаянии плакала и просила защиты. Если судья не хочет помочь мне, пусть он сделает это для детей.

В конце концов судья на полчаса прервал заседание, чтобы дать мне время взять себя в руки. У меня пересохло в горле, а сердце словно перевернулось после того, как из него вырвался бурный поток чувств и переживаний. Я не сожалела о сказанном, но была полностью вымотана.

Мы медленно прошли в соседнее помещение к мальчикам. На меня навалились грусть и ощущение собственной беспомощности.

Младшие снова спросили, какое решение принял судья. И я еще раз ответила, что говорить об этом пока еще слишком рано.

Каролина, как всегда внимательная, спросила, хорошо ли я держусь.

— Еще как! Если решение судьи окажется отрицательным, я смогу сказать, что сделала все, что могла. Если он откажет, это произойдет потому, что он бесчувственный, или потому, что я переоценила свои страдания. Возможно, другие иммигранты больше моего заслуживают права жить здесь.

Чувствуя мое уныние, Каролина сжала меня в объятиях.

— Если кто-то и заслуживает этого права, то, конечно, ты, Самия!

Милая Каролина, всегда рядом в нужный момент! Пока мы разговаривали, Соня отошла в угол комнаты. Я видела, что она плачет. Несколько лет назад она и сама прошла через такое же нелегкое испытание.

Ко мне подошли дочери, полные любви и сопереживания.

— Не важно, чем все закончится, я горжусь тобой, — сказала Мелисса. — Я восхищаюсь твоей силой и храбростью. Ты единственная такая на свете, и я горжусь, что я твоя дочь.

Нора смотрела на меня, улыбаясь и выражая согласие со словами сестры. Затем наступила очередь адвоката.

— Самия, я настроена достаточно оптимистично. Верю, что судья проявит сочувствие к твоей истории.

Я была рада это слышать, но мне не хотелось витать в облаках и питать ложные надежды.

В пятнадцать сорок пять — я помню все так, словно это было вчера, — нас снова позвали в зал заседаний. Судья предложил нам присесть.

— Мадам, даю вам две минуты, чтобы защититься и убедить меня. Слушаю вас!

Вот он, решительный момент! Дочери не сводили с меня