Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

горжетках из рыжих лисиц. Шло представление передвижной американской труппы — балет на льду. Чуть в стороне от ледяного поля, выхваченные в черном небе лучами прожекторов, на высоких мачтах без оградительных сеток работали акробаты.

Утром на выставке были автомобильные гонки, во время которых погиб один из лучших гонщиков Калифорнии — Джон Макграт. На девяносто седьмом кругу, за десять минут до окончания гонки по грунтовой дороге, тридцатипятилетний Макграт, мчавшийся на машине канареечного цвета, трижды перевернулся со своей машиной и остался лежать бездыханным возле дороги. В стороне валялся шлем гонщика, слетевший после первого переворота. Удар пришелся в голову… Перед началом состязания Макграт сообщил своему тренеру, что это будет его последняя гонка, после чего он бросает головоломный спорт и начинает заниматься бизнесом в Лос-Анджелесе. У него были основания опасаться за свою жизнь — в 1955 году погибли во время состязаний пять известных гонщиков Американской автомобильной ассоциации. «Смерть Макграта — очередной вклад в черный год истории автомобильных гонок» — так квалифицировали фениксские газеты это происшествие.

Не досидев до конца представления, мы направились к машинам. Фрэнк Клукхон осторожно сказал:

— Господа, я должен буду вас предупредить, около гостиницы возможны пикеты. Мы приняли меры. Два человека арестованы полицией.

Мы горько улыбнулись. Все это происходило в канун годовщины Великого Октября! В Москве люди уже выходили из домов, торопясь на демонстрацию.

— Давить этих подлецов надо! — вдруг с неожиданной злостью проговорил Клукхон, садясь рядом с шофером.

— Кого? — удивились мы такой резкой реплике.

— Пикетчиков, — уже тихо сказал Клукхон и замолчал.

У гостиницы стояло несколько человек в полосатых ковбойках. Они неохотно посторонились, когда мы проходили к подъезду. Ни у кого из нас никогда в жизни еще не было такой встречи Октябрьского праздника. Мы достали из чемоданов бережно хранимые две бутылки «Столичной» и баночку с черной икрой, заказали в ресторане сандвичи и фрукты. На большом листе бумаги красным карандашом написали:

«Да здравствует XXXVIII годовщина Великой Октябрьской революции!

Да здравствует наша любимая Родина!»

И небольшими буквами приписали: «Сбор на демонстрацию в связи с тем, что мы находимся за рубежом, отменяется».

В гости к нам мы пригласили Фрэнка Клукхона и переводчика Чихачева. Они пришли необычно торжественные, подтянутые, видимо поняв по нашему настроению, как дорог для нас этот праздник.

В открытые двери тянуло вечерней острой прохладой. Ярко сверкали на черном небе густые аризонские звезды. За спиной у нас уже лежала бо́льшая часть пути — Сакраменто, Сан-Франциско, Лос-Анджелес, другие американские города. Вспомнились встречи с многими американцами… Мы пели сочиненную нами в пути песню:

Здесь плещет Тихий океан,

Бегут дороги горные…

Проехали мы много стран

До штата Калифорния.

Сейчас в Москве горят огни,

Дождями небо хмурится,

А мы встречаем день одни

На иностранных улицах.

Да, город Фриско[5] знаменит,

Висят мосты гигантские,

И берег солнечный омыт

Волною океанскою.

Шикарно в городе живут,

Машины на обочинах:

Хоть золота немало тут,

Но больше позолочено.

Шумит веселый Голливуд,

Горят огни несметные,

А над Москвой уже встают,

Горят лучи рассветные…

На другой день в фениксских газетах некий Уолт Ковал, возглавлявший пикетчиков, сообщил о том, «что инструкции для пикетирования были получены из Нью-Йорка и из штаб-квартиры в Вашингтоне».

Ларчик в конце концов открылся. До этого нас все время пытались убедить, что пикеты — это частная инициатива, их никто не организует, никто не дает никаких указаний, а пикетчики сами по себе собираются, сами пишут плакаты, сами кричат, сами размахивают кулаками. Оказывается, в Нью-Йорке и в Вашингтоне дергали за ниточки, а во всех городах марионетки в пестрых рубашках открывали рты и делали всякие телодвижения.

Мы показали Клукхону газету: что это такое? Он пожал плечами: откуда я знаю, мое дело — вас сопровождать. И добавил:

— А сегодня, господа, вы приглашены в коммерческий клуб на обед.

— Сумеем ли мы посмотреть индейские резервации, повидаться с индейцами?

— Индейцев вы сегодня увидите на выставке.

— Они там будут?

— Обязательно будут.

Мы поехали на завтрак в коммерческий клуб. Нам опять не понадобились переводчики. Снова здесь оказался Райзин. Еще какой-то тип с красным носом, по имени Стив. Еще какой-то человек с тяжелой палкой и мутными глазами.

Стив без остановки тараторил:

— У меня ничего нет, но я богатый человек. Я посредник между покупателем и продавцом. В Аризону, к ее климату, сейчас многие стремятся. Я посредник по продаже земель. Деньги здесь лежат под ногами, надо только вовремя нагнуться, чтобы поднять их. Выпьемте, господа!

Райзин с трудом переносил соперничество, он перебил Стива:

— Выпьем, за веру, царя и отечество! Ха-ха-ха!

— А разве у тебя есть что-либо из этих трех предметов? — хмелея, спросил Стив Райзина.

— У меня есть деньги, и этого достаточно, чтобы иметь все, что я хочу, в избытке.

— Врешь, старая собака! Ничего у тебя нет!

Негр-официант подал карточку. Стив заказал мясное блюдо. Через две минуты официант вернулся и сказал, что такого мяса нет.

— Эти черные скоты всегда что-нибудь напутают! — закричал Стив.

Мы поднялись:

— Мы являемся вашими гостями, но не можем допустить при нас таких разговоров.

За столом стало тихо.

К нам кинулся переводчик:

— Господа, господа!

Но мы уже шли к лифту. Кто-то нас теребил: «Обождите!» Мы отмахнулись, вышли на улицу и зашагали к гостинице, оторвавшись от наших провожатых.

В гостинице мы подошли к Клукхону. Рядом с ним стоял Чихачев.

— Мы требуем избавить нас от этих господ. Мы приехали сюда не для того, чтобы встречаться с этим отребьем. Нас интересуют американцы. А вы кем нас окружили? Это же позор, когда рядом произносят такую гадость! Вы согласны с нами? — обратились мы к Чихачеву.

— О да! О да! — торопливо закивал головой Чихачев.

Днем, при ярком солнечном свете, сельскохозяйственная выставка штата выглядела довольно пестро. Много разноцветных бумажных флажков. Фанерные павильончики, окрашенные в яркие краски. У ворот выставки с револьверами в кобуре стояли полицейские. Толстая американка покупала разноцветные шары сыну. На одной из лужаек демонстрировали гусей и индюков. Они клювами дергали веревки — из кормушек выскакивала еда. В загонах стояли коровы и быки, упитанные породистые свиньи. По всей выставке висели плакаты со свинячьей мордой и с одной подписью: «Это — счастье!»

В одном из небольших помещений музейный работник демонстрировал светящегося в темноте скорпиона.

— Раньше таких скорпионов было пять, но они каннибалы, пожирают друг друга.