Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

— Мы не боимся.

— Все равно невозможно. Самих львов нет. Рычание их записано на пленку.

По крутым холмам — вверх и вниз — бегут маленькие паровозики. Мимо едут конки и дилижансы. Стоит пиратский корабль с изображением черепа и двух скрещенных костей на черно-желтом флаге. Звучит музыка. Продают сувениры: гангстерские пистолеты и ковбойские костюмы, резиновых пищащих «Бэмби» и маленьких гномов.

Выходим на площадку. Перед нами небольшой загон, в котором четверо индейцев в национальных костюмах сидят возле вигвама. Спрашиваем:

— Что они здесь делают?

— Мы их показываем.

— Как «показываем»? Это же люди!

— Ну, они служат у нас. Но вы не сомневайтесь, они настоящие индейцы. А вот этот, в белых перьях с черной опушкой, их вождь Падающая Звезда.

Клукхон, почувствовав наше недоумение, вдруг предложил:

— Может быть, хотите поговорить с ними?

Мы перелезли через деревянную изгородь, подошли к индейцам.

Падающая Звезда, пожилой, с темно-коричневым, морщинистым лицом человек, протянул нам руку, застенчиво улыбнулся.

— Мы из Советского Союза, журналисты, — сказал Борис Полевой.

Остальные индейцы недоверчиво протягивали нам руки. Виктор Полторацкий вытащил пачку «Казбека».

— Хорошо бы выкурить нам трубку мира, но, кажется, здесь ее нет?

— Нет, — сказал Падающая Звезда.

— Закурим «Казбек», в нем тоже мирный табак.

Не нашлось спичек. Падающая Звезда прикурил от папиросы Полторацкого.

— Смотрите, они кого-нибудь из вас скальпируют, — попробовал пошутить Клукхон.

Индейцы неподвижно стояли у вигвама. Мы простились с ними и направились к выходу.

— Господа, вам понравилось быть детьми? — спросил Клукхон, когда автобус тронулся в путь.

— Очень! — сказал Борис Изаков.

— Теперь вы должны вновь стать взрослыми, — продолжал Клукхон. — Дело в том, что около гостиницы собрались пикетчики.

— И много?

— О да! Много! — патетически воскликнул переводчик Чихачев.

Мы намотали ремни фотоаппаратов на руки, зажав аппараты в кулаке. На всякий случай! Но около входа в гостиницу пикетчиков уже не было. Переодетой в штатское полицией они были оттеснены метров на двести от отеля.

Вечером нам предстоял визит к профессору Стивенсу, побывавшему недавно с женой в Советском Союзе.

Просматривая в номере одну из газет, я натолкнулся на отдел «Домашние дела». В ней под названием «Нарушение светских правил» была небольшая заметка. «Несколько раз, — писал автор, — я замечал, к своему удивлению, что мужчины к обеду вдевают в петлицу пиджака белую гвоздику. Белую гвоздику носят только, когда надевают смокинг. Для черного пиджака за обедом подходит только красная гвоздика».

Захватив газету, я пошел в номер к Борису Полевому.

— Борис, у нас сегодня званый обед, а у меня нет смокинга и нет белой гвоздики. — Я показал газету.

— Да, — сказал Полевой, — но что же делать? А что, ежели мы все-таки поедем так? Может, не осудят?

— Не осудить-то, может, и не осудят, но все ж…

Полевой взял газету в руки.

— Мы не можем вмешиваться в их внутренние дела. Вот газета, например, сообщает о том, что некоторые дамы на пляжах протестуют по поводу того, что мужчины появляются в слишком обтянутых костюмах и что «эксперты обсуждают создавшееся положение». Мы же не будем принимать участие в работе экспертов?

— Не будем, — согласился я.

— Или вот на страницах этой же газеты поднята дискуссия по поводу того, как готовить коктейль «мартини»: надо ли вливать сначала джин или вермут? Надо ли взбивать этот коктейль или мешать? Ты как думаешь?

— Я еще не решил для себя этого вопроса.

— Я тоже, — сказал решительно Полевой. — Знаешь, поедем-ка без гвоздики! — Он отложил газету «Лос-Анджелес экзамайнер».

И мы поехали без белой и красной гвоздики. Двери открыл нам Стивенс. При виде его я легонько толкнул Полевого в бок.

— Вижу, — шепнул он мне.

Хозяин дома стоял перед нами в черном пиджаке и тоже без гвоздики. Нам сразу стало легко.

Посреди комнаты в белом платье, в прозрачных туфлях стояла миловидная женщина, приветливо улыбаясь. Это была жена хозяина дома Джен Стивенс.

Арнольд Стивенс, плотный, чуть седеющий, общительный человек, сразу заговорил:

— Мы еще полны впечатлений о Москве, о встречах с профессорами Бакулевым, Вишневским. У вас прекрасные хирурги. Я бы, знаете, с удовольствием еще побывал в Москве. Джен, покажи снимки.

Джен вышла из комнаты и принесла пачку фотографий. Узнаем знакомые места.

— О, вы были в Кремле?!

— Да, вот Царь-колокол. Видите? — говорил Стивенс. — Нам очень понравились люди, гулявшие тогда так же, как и мы, по Кремлю. Они узнали, что мы американцы, и дружески приветствовали нас.

— В Москву мы летели из Вены. Пассажиры были почти все русские. Признаюсь, нам показались они вначале сумрачными, но вскоре все стали улыбаться. Старались что-то делать для нас, — говорила Джен.

— Там летело больше мужчин, они ухаживали за моей женой, — пошутил Стивенс.

— Ничего подобного! Они к тебе тоже хорошо отнеслись. А вообще ты должен быть доволен, что за женщиной, которая является уже бабушкой, ухаживают.

Мы широко раскрыли глаза. Джен — бабушка?

— Да, да, бабушка. Старшая дочь моя замужем…

Стивенс горделиво улыбался:

— А вы посмотрите ее работы, она ведь у меня рисует.

Рядом с гостиной была маленькая комнатка-студия. На стенах висело несколько рисунков карандашом, портрет Стивенса в красной ковбойской рубахе. Портрет был удачен. На столике лежали гипсовые слепки рук и ног. Рядом с ними стояло несколько небольших флакончиков французских духов. Небольшое костяное распятие. Перламутровые пуговицы на картонке. Какие-то коробки, назначение которых обычно известно только их хозяйкам. Продемонстрировав свои работы, Джен ушла хлопотать по хозяйству. Мы остались со Стивенсом. Он снова вернулся к разговору о поездке в Советский Союз.

— Встречи с вашими людьми убедили меня в том, что мы можем дружить. У вас хорошие, отзывчивые люди, прекрасные специалисты. Наши страны должны добиться лучшего взаимопонимания. Вернувшись в США, я сделал несколько докладов о поездке в Советский Союз. И еще буду делать. У нас очень интересуются вашей жизнью… А какой у вас Киев! Какие сердечные люди там! Честное слово, мы должны общаться хотя бы по профессиям. Например, у врачей есть много общего… Я ведь знаю, что значит жизнь. Сам прошел нелегкий путь, пока стал самостоятельным человеком. Мать у меня была бедной учительницей… Но теперь я врач. У нас большая разница между этими профессиями. Вы слышали, наверно, что в Америке много гангстеров? К сожалению, это так. Но знаете, — тут Стивенс хитро улыбнулся, — в Соединенных Штатах главные бандиты — врачи. Лечение у нас очень дорого. Знаете ли вы, для того чтобы женщина родила в больнице, она должна заплатить шестьсот долларов. Это кругленькая сумма, двухмесячный заработок квалифицированного рабочего. Я зарабатываю хорошо. У меня был большой дом, но из-за налогов я вынужден был продать его.