Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Все, что говорил Стивенс, было интересно. В нем была какая-то простота, свойственная многим американцам, с которыми нам приходилось встречаться в домашней обстановке.

Стивенс тихо продолжал:

— У меня было уже два сердечных припадка. К сожалению, и врачи недолговечны… У нас трое детей. Я обязан думать об их будущем. На собранные деньги я купил ранчо и несколько сот голов скота. Когда я это сделал, почувствовал облегчение. Если что случится, будущее семьи обеспечено.

Вошла Джен.

— Тебя вызывают из госпиталя, — сказала она.

Стивенс торопливо вышел и вскоре вернулся.

— Приходится ехать к больному. Извините меня. Поручаю вас Джен.

Он простился с нами.

В отель отвозила нас Джен. Набросив на плечи легкую накидку — вечер оказался довольно прохладным, — она ловко выкатила из гаража длинную машину и почти профессиональным жестом шофера пригласила нас занять места.

Мы помчались по гулким автострадам Лос-Анджелеса. Мы ехали, перебрасываясь шутками о том, что, видимо, техника в США такова, что женщины становятся бабушками раньше, чем в других странах света.

Неожиданно обернувшись, Джен спросила:

— Муж рассказывал вам о том, что у нас есть ранчо и несколько сот голов скота?

— Рассказывал.

— Говорил, что этим ранчо он увлечен сейчас больше, чем медициной?

— Нет, не говорил.

— Тогда послушайте.

Джен надавила широкую кнопку сигнала. В воздухе послышался чуть печальный, зовущий звук.

— Вот еще одно достижение нашей техники.

— Но это же точно воспроизведенное мычанье теленка?!

— Вы угадали. Когда мы приезжаем на ранчо и отправляемся в степь, нам хочется видеть наших коровушек. Очень трудно их собрать всех. Ковбоев содержать дорого. Помогает техника. Я нажимаю этот сигнал — и коровы, верные инстинкту материнства, бросаются к машине. Тут их можно и пересчитать и делать с ними все, что вы хотите.

— Бедные коровы!

— Да. Мы их немножко обманываем… Но это не самый большой обман в мире.

Джен ловко подкатила к гостинице. Мы сердечно простились с этой милой женщиной, в доме которой провели несколько хороших часов.

Войдя в номер, я открыл окно. Ночная прохлада потянулась в душную, нагретую за день комнату. Снизу, из окон ресторана, доносились звуки джаза. Вокруг гостиницы было безлюдно и тихо. Какой пестрый день, какая пестрая жизнь! Автоматически я включил телевизор. Немедленно с экрана на меня закричал какой-то молодой человек. Он чистил зубы и что-то орал. Я повернул рычажок — один боксер нещадно колошматил другого, бессильно повисшего на канатах. Я снова повернул рычажок — какой-то атлетического типа мужчина демонстрировал на себе новые нейлоновые купальные трусики; ногами и руками он делал плавательные движения. Еще поворот рычажка — медленно поворачиваясь перед глазами, проплыло новое сиденье автомашины «крейслер». Скорей, скорей другую линию! Здесь на меня направили пистолет… Я нервно выключил телевизор. Не то, все не то! Живут в домах люди своей жизнью, со своими заботами, горестями и радостями. А эти семь линий так далеки от человека, работающего на конвейере завода «Шевроле», и от вождя индейского племени Падающей Звезды! Далеки от шофера автобуса, пожелавшего сфотографироваться с русскими журналистами, далеки от негра, торгующего деревянными реликвиями прошлого, и даже от этой благополучной семьи профессора Стивенса.

Ревущие, стонущие, грохочущие, свистящие семь линий далеки от человека и от искусства.

Я очень хотел хорошо отнестись к американскому телевидению. И не смог.

У ЛИОНА ФЕЙХТВАНГЕРА

В Лос-Анджелесе мы узнали о том, что в одном из пригородов на берегу Тихого океана живет Лион Фейхтвангер.

«Иудейская война», «Лже-Нерон», «Семья Оппенгейм», «Еврей Зюсс», «Безобразная герцогиня» и другие его книги широко известны в Советском Союзе. Как же мы, находясь в Калифорнии, могли не повидать этого замечательного писателя?!

Мы сообщили о нашем желании Фрэнку Клукхону. Неожиданно просьба натолкнулась на препятствия. Клукхон смущенно сказал:

— Пусть этот парень приходит сам к вам в отель.

Мы засмеялись:

— Этому «парню» пошел восьмой десяток.

— У нас есть данные, что он красный, — вяло отбивался от нас Клукхон.

— В смысле цвета нам трудно ориентироваться — никто из нас Лиона Фейхтвангера не видел. Но если вы мировоззрение определяете по методу спектрального анализа, то нам все же кажется, что сведения у людей, с которыми вы советовались по поводу нашей просьбы, неточны. Для нас он просто один из самых крупных писателей, живущих сейчас на земле… Так что настаиваем! — твердо заявили мы. — Если нам не будет предоставлена возможность посетить Лиона Фейхтвангера, мы прерываем поездку по Америке и возвращаемся в Советский Союз.

На другой день невыспавшийся Фрэнк сообщил нам:

— Пожалуйста, господа, вы можете посетить писателя Фейхтвангера.

…И вот два черных «кадиллака» мчатся по широким автострадам Лос-Анджелеса, влившись в потоки сверкающих всеми красками машин. Нас обгоняют белокурые девушки, у которых цвет шляпки и перчаток гармонирует с цветом машины. Нас обгоняют спортивного вида джентльмены, в машинах которых болтаются на вешалках пиджаки. Обгоняют пожилые женщины в темных вуалетках. Машины, мчащиеся по автострадам Лос-Анджелеса, напоминают снаряды, выпущенные из катапульты. На этих автострадах штрафуют за тихое движение… Но вот наши машины резко сворачивают с широкой автострады вправо и начинают взбираться по крутой, узкой дороге, с двух сторон которой за каменными высокими заборами расположены загородные дома. У одного из таких домов останавливаемся. Да, здесь живет писатель Лион Фейхтвангер. Нас встречает черноглазая женщина средних лет с острым белым лицом. Она секретарь писателя.

По каменным ступенькам спускаемся вниз, во двор, где шелестят эвкалипты и пальмы, озаренные красноватыми отблесками падающего в Тихий океан солнца.

Первое, что бросается в глаза, после того как переступаешь порог дома, это несметное количество книг. Книги всюду. В строгом порядке они стоят на высоких, до потолка, полках, пестрые переплеты многих собраний сочинений.

…Мы находились посреди большой комнаты с окнами, выходящими в сад. Послышались мягкие шаги. В комнату вошел хозяин дома. Он приветливо улыбался, протягивая нам руки. Первые минуты, как всегда, прошли в общих словах, приветствиях. Может быть, излишне внимательно мы рассматривали писателя. Вот он какой, оказывается, автор монументальных книг, знаток древности, мастер слова, создатель глубоких характеров! Небольшого роста, в туфлях на толстой подошве, в коричневом пиджаке, из-под которого виднелся теплый вязаный жилет, таким Фейхтвангер стоял перед нами, ласково прищурив глаза. Он был совсем седой, белые-белые волосы. Мы тревожно поглядывали на огненное солнце, по нашему мнению, слишком быстро скользившее в океан. Фотоаппараты оттягивали нам плечи, всем очень хотелось заснять писателя. Несмотря на торжественность момента, мы сказали об этом писателю. Фейхтвангер послушно пошел с нами на балкон. Все было скоро закончено, солнце нас больше не волновало, и все как-то