Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Я закрыл глаза — начинала болеть голова. Вдруг я услышал нежный звук скрипки. Открыв глаза, я увидел на сцене маленькую девочку в розовом платье, стоявшую около Фрэнка Лайна. В руках у нее была скрипка. Девочка робко играла. Зал студии наполнила волнующая знакомая мелодия. Но это же мелодия «Крейслера»!

— Великий Крейслер посвящает свои мелодии своему тезке! — воскликнул Фрэнк Лайн.

Я снова закрыл глаза. На сцене появился новый герой. Это был уже автомобиль «додж», модель 1956 года… За ним последовал автомобиль «дю-сито»…

Наконец репетиция закончилась. Нас пригласили на сцену познакомиться с героями фильма.

— С автомобилями?

— Да нет же, с людьми!

Мы стояли, оглушенные, среди этих людей с обыкновенными лицами и обменивались любезностями. Не знаю, почувствовали ли, безусловно, талантливый Фрэнк Лайн, приславший позже нам комплект своих пластинок, и отличный комедийный актер Джек Бени, и другие, что нам было трудно говорить, стоя на сцене телевизионного центра в Лос-Анджелесе, но это было так. Не находилось темы для разговора. И странное дело — нам было немного стыдно, как будто мы присутствовали при каком-то неприличном зрелище.

Чуть прикрытые бархатными занавесками стояли в стороне подлинные «герои» этого представления — автомобили «крейслер», «додж» и другие. На них никто не смотрел.

Уже позже, находясь в столице Аризоны, городе Феникс, после одной из пресс-конференций мы разговорились с молодым человеком в костюме шерифа и с его женой. Они подошли к нам и сказали:

— Хорошо отвечали, весело. Поздравляем с успехом.

— Это особенно приятно слышать из уст человека, олицетворяющего власть в этом штате.

— О нет, я не шериф, — смущенно проговорил молодой американец, — я веду телевизионную программу. Зрители привыкли видеть меня в этой форме.

Мы присели за небольшой столик и разговорились.

— Из чего же состоит программа телевидения в Аризоне? — спросили мы «шерифа».

— Вряд ли она вас заинтересует. Все больше реклама.

— Ваша жена тоже работает на телевидении?

— Она актриса.

— Играет в театре? Или снимается?

— О нет! Я делаю то же самое, что и мой муж, — сказала с грустью молодая женщина.

— Неужели вас не тянет к настоящему искусству?

— Разве в этом дело? На что-то надо существовать. Мы вынуждены делать то, на что есть спрос, — печально говорил «шериф».

Разговор этот в Аризоне происходил уже после нашего посещения телецентра. В Лос-Анджелесе мы на прощанье сфотографировались с актерами, работающими в телевидении, на фоне… автомобиля, правда, старенького, допотопного, безжалостно осмеянного своими блестящими потомками.

Мы вышли из здания Лос-Анджелесского телецентра. Все так же ярко светило солнце. Вдали высокие пальмы качали метелками. Казалось, что они, как механические веники, смахивают пыль с голубых небес. Жизнь снова приобрела свою прелесть.

Наш флегматичный провожатый Фрэнк Клукхон, подойдя к нам, спросил:

— Ну, как, господа, довольны?

— Чрезвычайно! — сказал Виктор Полторацкий, глотая пилюли от головной боли.

— Мы сейчас покажем вам центральный промышленный район города, а затем поедем на автосборочный завод.

— «Крейслера»? — потерявшим всякий пафос голосом спросил Полторацкий.

— Нет, господа, «Шевроле», — успокоил Клукхон, — Завод компании «Дженерал моторс». Поедем в автобусе. Легковые машины ушли.

Мы махнули рукой. Нам уже было совершенно безразлично, на чем и как ехать, — хоть в молочной цистерне! Понуро мы направились к большому автобусу, возле которого, приветливо улыбаясь, стоял шофер.

— Альберт Зуринскас, — сказал он, подавая каждому из нас руку. — Я очень рад, что мне посчастливилось возить русских журналистов.

Было что-то очень приятное в лице шофера. Мы ответно улыбнулись. Улыбнулись и поехали. И покатился наш автобус по автострадам и улицам Лос-Анджелеса, по городу, который из-за его разбросанности американцы называют «большой деревней», по городу, главная улица которого тянется более тридцати пяти миль, по городу, в котором, пожалуй, как нигде в Америке, развит автомобильный транспорт.

Альберт Зуринскас гордо сидел за баранкой, изредка поглядывая на нас. Мы проезжали район Виндзор-сквера, район красивых особняков, вокруг которых вздымались пальмы и эвкалипты.

— Эти пальмы из Бразилии, а эвкалипты из Австралии.

— А чьи особняки?

— Население района делится на три категории. Первая — те, кто когда-то был в силе, ворочал капиталами, а теперь состарился и живет в этих тихих кварталах. Вторая категория — те, кто считает модным жить здесь. И третья — те, кто сам здесь не живет, а держит землю для спекуляции.

Автобус покатился дальше. Скоро сравнительно чистое небо закрылось серой пеленой. Мы въехали в центральный промышленный район Лос-Анджелеса. Туман, или смог, как дым, зло ест глаза. Закрываем окна. Автобус едет мимо прямоугольных фабричных и заводских корпусов. Вот корпуса гигантских холодильников. Заводы Вестингауза, вырабатывающие электрооборудование. Акционерные компании по выпуску сельскохозяйственных машин. Лесные склады, на которых лежит красное калифорнийское дерево для мебельных фабрик. Корпуса автомобильных заводов. Корпуса фабрик прохладительных напитков.

Где-то на повороте, задержавшись у светофора, мы увидели негра возле поржавевшей, старой машины. Он расположил на земле маленькие деревянные тележки с вырезанными из дерева лошадками. На таких повозках добирались в Калифорнию завоеватели этого буйного края. Проносятся мимо негра тысячи новеньких машин, огромные грузовики, ревущие, как аэродинамические трубы, а он стоит в залатанной полосатой ковбойке, прислонившись к ржавой дверце своего допотопного «бьюика», и с надеждой смотрит, не остановится ли роскошная машина, не выйдет ли туристка или турист в темных очках, не раскошелится ли на эту деревянную реликвию, отдаленно напоминающую старую Калифорнию…

Интересна и драматична история этого района. Даже самый схематичный рассказ о ней вызывает в нашей памяти героев романов Теодора Драйзера, знатока психологии мастеров наживы и головокружительных авантюр. Здесь тоже были свои титаны, финансисты и гении золотого тельца, может быть еще в более стремительном темпе маневрирующие миллионами долларов, играющие судьбами десятков тысяч людей.

Центральный промышленный район совсем молод. В 1922 году сюда из Чикаго приехало несколько предприимчивых людей. У них был не очень крупный капитал. Критическим взглядом осмотрели они земли вдоль реки Лос-Анджелес, на которых зеленела сочная капуста, а среди густого разнотравья паслись калифорнийские телки и бычки. О нет, не пейзаж заинтересовал предприимчивых чикагцев! Не капуста, не бычки и не телки должны были пленять их взоры. Дельцы не теряли времени. Они купили двести шестьдесят акров земли, граничащей с рекой Лос-Анджелес. Провели железную дорогу. Расширили свои земельные владения. Заодно скупали скот и отправляли его на чикагские бойни. Первые годы показали, что отдаленность от города мешает развитию дела. Это даже отразилось на финансовом состоянии компаньонов. Но дело было пущено в ход. Отступления быть не могло. В 1928 году они, напрягшись, купили новые земли, перешагнули через реку и продвинулись к городу. Собрав достаточное