Ловушка под водой - Нил Свайди

3,25 миллиона долларов, а семья Юз согласилась на 2 миллиона, ответчики оперативно выкатили предложение в 725 000 долларов по иску Ди Джея — показатель с верхнего края диапазона, озвученного Прескоттом и Пеллетье на последней встрече с медиатором. Ди Джей дал добро. После урегулирования тех трех исков Хосс и Риггс согласились на ту же сумму, что принял Ди Джей. Условия подразумевали засекречивание этих выплат в судебных реестрах на десять лет.

В итоге не облагаемые налогом суммы мировых соглашений оказались не астрономическими324. За вычетом гонораров адвокатов, расходов и выплат по производственной травме Джуди получила около 2 миллионов, Юзы разделили порядка 1,3 миллиона, а выжившие водолазы — от 400 000 до 500 000 долларов каждый.

Избавив водолазов и семьи от изнурительного процесса, гражданский суд без них тем не менее ждали долгие разбирательства — независимо от уголовных обвинений генпрокурора. Причина кроилась в том, что ответчики согласились на общие суммы с истцами, но не поделили между собой долевые выплаты. Основной удар на себя приняли страховщики Kiewit и Norwesco при небольшом вкладе страховщика A-L Compressed Gases. Впоследствии эти страховщики годами судились325 друг с другом за возмещение средств.

Спустя неделю после урегулирования гражданского иска Джоан Паркер заняла место в просторном конференц-зале на двадцатом этаже здания напротив позолоченного купола Капитолия. Спустя семь месяцев после передачи дела Дир-Айленда она наконец добилась аудиенции у генерального прокурора Тома Рейли для консультации о целесообразности уголовного преследования.

Последние пару месяцев приносили Паркер противоречивые сигналы от начальства, особенно после отправки подробной записки в сентябре с убедительными доводами в пользу суда над Харальдом. Непосредственный начальник Паркер сидел за столом рядом с ней, как и его собственный шеф. Она была благодарна за присутствие ставшей подругой Мэри Макколи. Но значение имел лишь Рейли — 58-летний генпрокурор, избранный двумя годами ранее. При всей уверенности в силе дела против Харальда она понимала наличие других голосов, призывавших шефа к осторожности и отговаривавших от рискованного процесса с высокими ставками.

Ей также думалось о давлении вашингтонских и бостонских тяжеловесов, жаждавших закрыть сагу очистки гавани и избежавших грязного уголовного процесса из-за гибели водолазов. Показательно, что хотя никто из MWRA не рассматривался всерьез как цель уголовного преследования, глубоко в файлах скрывалась стенограмма судебного заседания, где юрист MWRA приветствовал отказ прокуратуры предъявлять обвинения326 хоть кому-либо. Он заявил судье Маццоне, что решение «к счастью стало облегчением».

Шансы казались призрачными. За карьеру Паркер расследовала около полусотни смертей на производстве, но признаки преступной неюосторожности усмотрела лишь в пяти случаях. И из этой горстки офис довел до суда лишь одно дело. В том процессе327 предыдущий генпрокурор обвинил владельца предприятия по переработке металлолома в непредумышленном убийстве двоих рабочих. Тот признал вину по менее тяжким пунктам побоев и нападений, получив условный срок и общественные работы. По мнению Паркер, в данном деле обвинение в непредумышленном убийстве против Харальда выглядело еще более обоснованным из-за прямой связи его действий с гибелью людей.

Открывая встречу, генпрокурор дал подсказку о настрое: «Понимаю сложность дела. Также осознаю всю необычность и рискованность подобных исков по общему праву».

Паркер постаралась скрыть разочарование на лице. К чести генпрокурора, он слушал презентацию с открытым умом.

Выступление затянулось на полчаса. Будучи директором по безопасности, Паркер не имела юридического диплома. Понимая уязвимость позиции, она использовала знание статутов для жесткой аргументации. Проведя генпрокурора через контуры расследования, она опиралась на меморандум руководству: Харальд «взял полную ответственность за проектирование системы, умышленно и демонстративно скрыв планы от остальных, исключив любое осмысленное участие или помощь». Она признавала провалы других сторон — от подрядчика и менеджера до MWRA — в надзоре за миссией. Но поскольку Харальд утаил ключевые детали плана, лишь он один отвечал за обстановку в тоннеле в те три дня, когда водолазы полагались на газовую смесь, и лишь он контролировал сложную систему ради их спасения. Она выпалила список излишних рисков Харальда, подвергших водолазов смертельной опасности, и его игнорирование обоснованных жалоб команды. Всё это, по мнению Паркер, делало поведение Харальда умышленным и выводило его вину на иной уровень.

Закончив речь, генпрокурор выдержал паузу. Затем этот мягкий в общении и осторожный человек произнес: «Я готов рискнуть».

Однако от Паркер потребовалось продолжение. Ради максимальной прочности уголовного дела он попросил углубить расследование, не оставляя без внимания ни единого факта. Пять месяцев ушло на это, несмотря на семейный кризис — мать доживала последние дни с почечной недостаточностью, требуя частых поездок Паркер во Флориду.

В последнюю пятницу марта 2001 года, вернувшись из Флориды в офис, Паркер обнаружила на кресле стикер от начальника. Короткое сообщение прозвучало сокрушительно: Мы решили не преследовать дело Дир-Айленда в судебном порядке.

Вспышка ярости сменилась шоком. Считая поведение Харальда вопиющим, она не раз повторяла: Если нельзя судить за такое, судить вообще не за что. Потратив год жизни на сбор пазла, она слышала в ответ: Спасибо, но мы закрываем дело и двигаемся дальше. Через стикер на кресле.

Ворвавшись в кабинет шефа, она сдержала мат и крики, но четко обозначила несогласие. Тот назвал решение чрезвычайно трудным. Соглашаясь с тем, что Харальд проигнорировал базовую безопасность и пренебрег людьми, он не видел в действиях инженера состава непреднамеренного убийства.

Для доказательства непредумышленного убийства обвинению предстояло вне всяких разумных сомнений установить незаконность и неоправданность смертей, вызванных безрассудным поведением Харальда. Иными словами, требовалось доказать умысел на совершение действий, повлекших смерть, даже без намерения убивать. Начальник пояснил необходимость учета линии защиты «в обвинении жертв» от адвоката Norwesco: раз Хосс успел переключиться на резерв и спасти тройку напарников, то же самое якобы должны были сделать Билли с Тимом. При катастрофичности дыхательной системы шеф сомневался в возможности прямого отнесения смертей исключительно на ее сбои. В конечном счете он счел несправедливым суд над одним лишь Харальдом при разделении вины длинным списком структур вроде Kaiser, Kiewit, MWRA, OSHA и прочих. Возникли бы вопросы к беспристрастности генпрокурора при преследовании сотрудника небольшой фирмы на фоне игнорирования крупных корпораций.

Начальник уже оформил 13-страничный отчет для руководства с обоснованием своей позиции. Изменить его мнение не представлялось возможным.

Переварив новость за выходные, она отправила яростное письмо шефу шефа — главе бюро. Признав опасения насчет «нападений на слабого», она задала встречный вопрос: а как насчет впечатления от безнаказанности всех остальных? Выходом, по ее мнению, являлся не отказ от обвинений, а персональный суд над Харальдом вкупе с корпоративными обвинениями