Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

в своих записках), что после демобилизации в феврале 1918 года и пребывания его в родовом имении в деревне Савинки под Лебедянью он имел серьёзный разговор с братом Михаилом на тему, с кем пойти – с красными или с белыми. Разговор был, видать, серьёзный, и все точки над «и» были расставлены. Если воспользоваться нашим агрегатом времени, можно вкратце представить и восстановить их диалог:

– Брат, ты с кем? – спрашивает Михаил Евгения.

– С красными, брат, – отвечает Евгений.

– Но ты же присягал?

– Кому?.. Кому присягал, того уж нет!

– Извольте, но Вы дворянин!

– Да! И служу России и её народу…

Возможно, был у братьев такой диалог. Потом дороги их разошлись. Во время рейда конницы Мамонтова и захвата Лебедяни в августе 1919 года Михаил якобы спас Евгения от казаков, а сам был ими уведён. Только мне непонятна формулировка «уведён». Именно так написано в биографии Е. А. Шиловского и в других публикациях. Если Михаил был за белых, то куда его надо было уводить? Подпоясался и пошёл, стало быть.

Кто-то из военспецов пошёл на службу к новой власти из-за пайка, кто-то, на мой взгляд, из-за привычки к военному делу, кто-то – из-за страха за семью.

Михаил был офицером-инвалидом Великой войны, человеком чести! Как он мог быть куда-то уведён, если не в плен? Возможно, у Михаила возникли вопросы к командованию тех казачьих стрелков… Обоз этих воинов ко всему прочему достигал 30 км, реквизиция лошадей, поиски комиссаров и евреев, которых расстреливали на месте, и другие перегибы. Быть может, Михаил задавал вопросы по этим неудобным темам. О каком походе на Москву может идти речь с таким обозом военной добычи и настроениями в войсках? Скорее всего, не обошлось без какого-то конфликта, и Михаил Шиловский был убит в августе-сентябре 1919 года. Именно в августе того года полусотня казаков захватила Лебедянь. Если бы он, Михаил, был жив, то засветился бы где-нибудь по документам, что привело бы к окончанию военной карьеры его брата Евгения в РККА. По словам самого Евгения Александровича Шиловского, он прошёл несколько проверок в НКВД по вопросу благонадёжности. (И потом, получается, что братья виделись ещё раз после 1918 года. Ведь Евгений в сентябре 1918-го отбыл из Лебедяни в Москву для прохождения дальнейшей службы в рядах Красной армии.)

О ситуации в нашем городе в то время мы можем судить из писем Е. И. Замятина, приведённых в книге Н. С. Замятиной «Род Замятиных и Липецкий край». На с. 69 можно прочитать:

«В сентябре 1918 года Замятин в Лебедяни читал лекцию около двух часов на тему “Современная литература”.

“Народу было много: собрались глазеть на чудо природы – живого человека, печатающего (говорят) книжки… на эстраде чувствовал себя неприлично спокойно”».

Далее на той же с. 69 читаем:

«Замятин вспоминал об обстановке того времени: “Очень прозрачные, прохладные дни. Железные, чёрные ночи с несчётными звёздами. В доме – запах яблок (корзина с яблоками – под моим письменным столом; решето, полное китайских яблочек, – на рояле). Перед открытым балконом – липы, улица зелёная.

И всё-таки по зелёной улице совдепы скачут. Идут аресты заложников. Издан декрет об учёте и обязательном обучении мужского пола от 18 до 40…”».

И все эти манёвры проходили на нашей Покровской улице, где был родовой дом Замятина, а позже – в июле 1938 года – немного ниже по этой же стороне проживал М. А. Булгаков, дописывая «Маргариту». Естественно, это не квартира № 50 по улице Садовой, 302-бис, а самая настоящая Русь-матушка с её перемётами и ухабами на разворотах…

Знал ли Шиловский Замятина? Думаю, знал! Два человека такого калибра и тем более из одного уездного городка… Опять же, Е. А. Шиловский был большим любителем и ценителем литературы и искусства, недаром его следующей женой стала Марианна Алексеевна Толстая, дочь Алексея Николаевича Толстого. Того самого!

И все эти манёвры проходили на нашей Покровской улице, где был родовой дом Замятина, а позже – в июле 1938 года – немного ниже по этой же стороне проживал М. А. Булгаков, дописывая «Маргариту».

Никаких сражений не было, вся власть разбежалась и попряталась. Продукты с вокзальных складов были розданы жителям.

В начале 90-х мы с нашим уважаемым краеведом Анатолием Сергеевичем Курковым интересовались этой темой: захватом конницей Мамонтова города Лебедяни в августе 1919 года. Мы разговаривали с очевидцами тех событий. Помню одну бабушку, бывшую учительницу, которой в тот год (1919) было лет четырнадцать. Она уже была лежачая, но с нами поговорила. Пустили нас с Курковым в скромную комнатку с геранями на окне и ситцевыми занавесками. Дом тот находился на улице Интернациональной, в районе 2-й средней школы.

Она, эта бабушка, нам рассказала, что народ принимал белых казаков хорошо, была делегация с хлебом-солью, встреча с колокольным звоном и флагами. Никаких сражений не было, вся власть разбежалась и попряталась. Продукты с вокзальных складов были розданы жителям. «Один казачина подошёл к амбару, выхватил шашку и как полоснёт по замку, а замки тогда были чугунными – амбарными, не чета нынешним. Хрясь! Ворота и нараспашку. Мы и давай наяривать в сумки и мешки. Много народу ушло с ними, особенно преподавателей гимназии…» – поведала наша собеседница. По словам этой женщины, искали казаки комиссаров и евреев, но всё больше евреев почему-то.

Я считаю, был бы человек хороший. Меня меньше всего волнует национальность, цвет кожи того или иного землянина или форма его глаз. Тем же евреям ставят в вину, что они якобы предали Иешуа. Однако позвольте, его схватили по приказу первосвященников – саддукеев и фарисеев, которые отдали Спаса римским властям. Понтий Пилат, в свою очередь, умыл руки, не найдя вины за обвиняемым, и отдал решение вопроса на суд толпы. «Но первосвященники и старейшины возбудили народ просить Варавву» (Мф. 27:20). И эта толпа вынесла Иешуа смертный приговор, призвав освободить вместо него убийцу Варавву. Заметьте, «толпа»! А у толпы нет лица и национальности. Люди, находившиеся в это время и в этом месте, скорее всего, были проплачены, были специально подготовлены на такой вердикт. Знали, чего от них хотят их руководители – первосвященники и старейшины. Эти специалисты и поборники порядка (своего!) держали народ в «ежовых» рукавицах уже тогда, хотя какой это порядок – нахождение и продажа скота в храме: «…волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег» (Ин. 2:14). Народ иудейский, на тот момент уже многонациональный, эксплуатировался этими надсмотр-щиками страшным образом, опираясь на римские мечи.

Кстати, после возвращения старой-новой власти по ночам стали слышны выстрелы на окраине города. Расстрелы! Об