Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

показательно. В нем тоже участвуют папа римский и известный общественный деятель. Задействовано также вполне конкретное обвинение в магии изображений. В 1320 году Маттео и Галеаццо Висконти, как и Людовик Баварский всего несколькими годами позже, во время судебного процесса, который впоследствии будет иметь резонанс на протяжении всей истории подобных явлений, были обвинены в попытке убить Иоанна XXII. Предполагается, что они изготовили серебряную статуэтку, воспроизводящую его черты и носящую его имя, которую затем подвергли воздействию стихии на семьдесят две ночи.63 И это в самый разгар периода, когда envoûtement служило самым верным и неоспоримым доказательством колдовства. Именно в этом году Иоанн издал вторую из двух своих булл, предписывающих прелатам бороться с участившимися проблемами ереси и колдовства; и именно в результате этого на первый план выходит большинство наших свидетельств в пользу магии изображений. Семнадцать лет спустя Бенедикту XII все еще приходилось расследовать обвинения в том, что некоторые представители духовенства и мирян епархии Безье пытались убить Иоанна XXII, используя «несколько крещеных восковых изображений»64.

Хотя примерно в 1270 году инквизиторы на юге Франции уже получили инструкции следить за тем, чтобы подозреваемые в идолопоклонстве или колдовстве не истязали изображения или не крестили такие объекты, как монеты65, одна из наиболее полных ранних формул раскаяния в подобных преступлениях датируется примерно пятьюдесятью годами позже и происходит из Тулузы:

Я… полностью отказываюсь от всех заблуждений и ереси… и конкретно и недвусмысленно отказываюсь от всякого крещения изображений и прочего, что противоречит разуму… Также я отрекаюсь от искусства и способа изготовления изображений из свинца, воска или – на самом деле – из любого другого материала.66

Особая форма публичного унижения была предусмотрена для священников, виновных в этом преступлении, и это унижение служило сдерживающим фактором «in detestationem factionis ymaginum» 67[147].

Практика envoûtement продолжалась по всей Западной Европе вплоть до конца семнадцатого века. Многие из обвинений, без сомнения, были сфабрикованы (предполагаемого обнаружения восковой фигурки в доме человека, подозреваемого в колдовстве, было достаточно для вынесения обвинительного приговора), и имелось множество возможных мотивов для выдвижения таких легких обвинений. Тем не менее, факт веры в то, что изображения работают так, как описывалось на судах, означает, что мы должны обращать внимание на сообщения о каждом конкретном случае.

Самый ранний подтвержденный пример в Англии датируется 1324–25 годами. В ноябре 1324 года мастер Джон де Нотингем, некромант из Ковентри, был обвинен двадцатью семью своими клиентами в изготовлении семи восковых фигур короля и придворных, на которых эти двадцать семь человек затаили множество обид. Чтобы проверить эффективность фигурок, они, по-видимому, случайным образом выбрали одного придворного, Ричарда де Соу. Некромант создал его подобие и воткнул ему в лоб свинцовую булавку. Соу немедленно впал в безумие и через три дня умер.68

Историй такого рода предостаточно, и не только в Англии. Из воска и свинца делали фигурки, протыкали их булавками, растирали в порошок или закапывали в землю. Но использовался не только воск. Изображения писали на холсте, пергаменте или бумаге, а также вырезали и гравировали на дереве. Их красили, запекали или оставляли разлагаться.69

Но было бы неправильно думать, что цель использования этого класса изображений заключалась исключительно в причинении вреда второй стороне. Если бы это было так, то наши доказательства предполагаемой эффективности изображений были бы подорваны традиционностью мотива и эффекта. На самом деле существуют и другие виды использования, которые дают еще более четкие примеры того, как должны были работать изображения. Возьмем, к примеру, длительное расследование, проведенное по приказу Бенедикта XII в связи с обвинениями в магических практиках в епархии Мирпуа. Несколько священнослужителей и монахов цистерцианского монастыря Бульбонн обвинялись в том, что у них было восковое изображение, которое должно было помочь им найти и «извлечь» спрятанное сокровище. О том, как на самом деле выглядело изображение, ничего не говорится, но дальнейшая важная информация появляется в результате расследования, проведенного аббатом Дурандусом. Образ был доставлен в монастырь и установлен над алтарем в часовне Святой Екатерины. Там он оставался незамеченным в течение нескольких дней, даже во время богослужения. Можно было бы подумать, что этого будет достаточно, чтобы считать изображение «освященным», но его отнесли в дом некоего Пьера Гаро, который спросил, было ли оно крещено или нет. Получив отрицательный ответ, один из членов группы воткнул в изображение девять иголок; к делу прилагалась книга, «в которой была изложена традиционная форма таинства крещения».70

Как такого рода вещи должны были помочь в поисках сокровищ, неясно; но, похоже, в подобных случаях практика envoûtement каким-то образом должна была «активировать» образ в интересах вовлеченной группы. Вера в возможность «активации» изображения таким образом распространена за пределами Европы, и это известно каждому антропологу.

Например, в случае с так называемыми гвоздевыми фетишами в Нижнем Заире (рис. 138) объект используется не только в юридических процедурах: его можно использовать для оказания особых услуг, а для приведения в действие нужно вбить в него гвоздь.71 Это полная противоположность тем случаям, когда из вредоносных изображений вынимают острые предметы или снимают с них узы.

Сравнительно распространенное обвинение в адрес тех, кого обвиняют в ведовстве, дает еще один взгляд на потенциал изображений, используемых в envoûtement. Это утверждение о том, что изображения использовались как средство соблазнения. Как часто бывает во всех подобных случаях, предполагается, что главными исполнителями были женщины, но не всегда. Два документа можно рассматривать как репрезентативные.

рис. 138. Заирская статуэтка с гвоздями (n'kondi)

В 1375 году некая монна Катерина ди Агостино, «женщина самой дурной жизни, положения и репутации», была осуждена флорентийским судом по обвинению, выдвинутому против нее Вьери ди Микеле Рондинелли:

Движимая дьявольским духом, Катерина совершала многочисленные и разнообразные акты колдовства и магии. Она также призывала демонов, чтобы целомудренные души людей, и особенно душа Паоло ди Микеле Рондинелли из прихода Сан-Лоренцо во Флоренции, честного и уважаемого человека, могли предаваться с ней сладострастным делам. Чтобы привлечь к себе Паоло и подчинить его, чтобы она могла вымогать у него деньги, Катерина поместила восковую фигуру мужчины… в кровати в своем доме, куда она привела Паоло… В эту фигурку она воткнула несколько железных булавок. И в этой постели, к которой его привлекли эти акты магии и колдовства и множество других действий и заклинаний, он несколько раз с ней совокуплялся. В результате этого Паоло – честный и степенный мужчина в возрасте 45 лет – отклонился и продолжает отклоняться от праведного пути,