Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

когда люди, говорящие на одном языке, соединяются в одном (в том, которое богаче и сильнее) государстве, и что аншлюс — это хорошо. То, что годы спустя он попытается повторить с Украиной — это ведь именно оно, «воссоединение России», то, чему научился у немцев.

Украинцы после Крыма заныли про Будапештский меморандум — а чего же никто не плакал по Хельсинкским соглашениям 1975 года, фиксировавшим нерушимость европейских границ. На косовский прецедент любит в наше время ссылаться российская сторона, оправдывая аннексию Крыма и украинских областей, но вообще-то можно и с другой стороны посмотреть: почему Германии можно было объединиться, а Албании — нельзя, и два албанских государства, которым сам Бог велит жить вместе (простите, сербы, но ушел же ваш поезд, чего уж теперь), так и соседствуют на карте Европы, разделенные, ну, не стеной, но все равно границей — которой могло бы не быть, если бы континент жил по каким-то понятным универсальным правилам.

В массовой памяти, которая всегда все упрощает, два события почти сразу же слились в одно — падение стены и объединение, но из одного ведь не должно было следовать другое. Мы хорошо знаем, как тяжело бывает разделенным народам — но ведь и объединение после десятилетий полярно разной жизни тоже во многом трагедия, сопровождаемая и сломанными судьбами, и насилием, и много чем еще. Прекращение конфронтации и разрушение непроницаемой границы, зримого воплощения железного занавеса, не обязано было влечь за собой появление на карте Европы циклопического, заведомо доминирующего сверхгосударства. Годы спустя, по мере раскрытия архивов мы узнали, что именно это опасение разделяли британский и французский лидеры — Маргарет Тэтчер и Франсуа Миттеран прямо говорили об угрозе, исходящей от Германии, и время показало, что все опасения, в общем, сбылись — в нынешнем Евросоюзе лидерство Германии бесспорно, она богаче и сильнее остальных, а чем это чревато на практике, показали годы шредеро-меркелевского путинферштеерства, во многом ставшего причиной и украинской войны в том числе. В порядке игры в альтернативную историю представим, что скептики оказались сильнее энтузиастов объединения, и свободная ГДР (вероятно, с единым Берлином в составе) пошла тем же путем, что и другие восточноевропейские страны, освобожденные советской «доктриной Синатры» — пережила бы экономические реформы в первой половине девяностых, пометалась бы влево-вправо на выборах (и в худшем случае — то, что сегодня называется «Альтернатива для Германии», стало бы там правящей партией, а сама республика в Евросоюзе — чем-то вроде орбановской Венгрии, мятежной провинцией; а может, наоборот, была бы ГДР, сравнимая по антироссийской непримиримости с Литвой и Эстонией, уравновешивая лояльную Москве с брежневских еще времен практичную ФРГ), вступила бы и в НАТО, но оставалась бы собой — прожившей послевоенные десятилетия иначе, чем ФРГ, рефлексирующей тоталитарный опыт, не знавшей денацификации по западному образцу, но построенной поколением реальных антигитлеровских борцов. Страной, не снесшей Дворец республики (главную хонеккеровскую постройку Берлина явно из символических соображений разрушили в нулевые под предлогом превышения нормы асбеста в стройматериалах), переосмысливающей в масскульте Гойко Митича и Дина Рида, модернизирующей вместе с западными инвесторами автомобили «Трабант» и отели «Интерхотель». Интересная была бы страна, и Европа с ней была бы совсем другой — хотя на евросоюзовских саммитах по-немецки между собой говорили бы лидеры трех (третья — Австрия) стран, Евросоюз был бы менее германоцентричным и значит, тоже другим. И как всегда при таких фантазиях кажется — лучшим, чем получился.

(И контрольный вопрос о будущем России, вот как раз с учетом опыта европейских объединений и разъединений — какая может быть приемлемая и реалистичная альтернатива китайскому сателлиту, на западе граничащему с Финляндией, Норвегией и Польшей? А если два государства, и вместо стены — уральский хребет? К востоку — младшие партнеры КНР, особый путь, духовность и «Сила Сибири», к западу — большая восточноевропейская страна, лишенная, по крайней мере, многих недостатков нынешней Российской Федерации. Если, допустим, человечество придет к прямому столкновению Китая и НАТО (вследствие «воссоединения Китая» — это же так можно называть, как у немцев?), и все кончится каким-нибудь новым большим договором о мироустройстве — кого им еще делить. И может быть, лучше так, чем выбор между путинской псевдофедерацией и антипутинскими мечтами о деколонизации?).

11 ноября 2024

Декабрь 2010 года, убийство Егора Свиридова, противостояние на Манежной, возмущенные футбольные болельщики и не только болельщики, растерянная полиция, перепуганные гастарбайтеры — такое беспрецедентное по тем временам (а по нашим — вообще фантастическое) событие, равнодушных не было, и каждый считал своим долгом высказаться. Одни говорили, что это такая форма национального восстания — против обнаглевших диаспор и коррумпированных силовиков. Другие — что это фашизм поднимает голову. Системные либеральные партии дарили (и вручал, кажется, Леонид Гозман, будущий иноагент и уголовник) айфоны отличившимся на Манежной омоновцам. Владимир Путин ездил на могилу Егора Свиридова и встречался с делегациями болельщиков, обещал больше внимания уделять поднимаемым им вопросам. Дмитрий Медведев, тогда еще президент, говорил о недопустимости масок на лицах во время таких мероприятий. Много чего говорилось в те дни, но только теперь, 14 лет спустя, становится ясно, какого голоса тогда не хватало — такого иронично-всезнающего, на грани даже бесстыжести, когда возмущенного националиста и испуганного либерала успокаивает — да вы что, это вы просто не в теме, это же околофутбол, там ведь никуда без агрессии, я вам таких Манежек на любом стадионе покажу десяток, не берите в голову, не приплетайте политику и тем более межнациональные отношения — нет их тут, это просто футбол, который и существует, чтобы все насилие сублимировать и канализировать, понимаете?

Не было тогда такого голоса, зато сейчас он есть, он окреп и возобладал. Иронично-всезнающий, он звучит убедительнее того гевалта, которым соцсети встретили утро после матча «Маккаби»—«Аякс», он срывается на смех, он передразнивает характерную картавинку — Пог’ом, гово’ите? Ну что вы, вы не видели настоящего погрома, это просто футбол, но между нами говоря, чего ожидали израильские болельщики — они ведь сорвали палестинский флаг, а сам «Маккаби» в палестинском вопросе занимает самую непримиримую позицию, и это тоже нужно учитывать, понимаете?

Мы понимаем, конечно, и даже не получается спорить — флаг действительно сорвали, и кричалки про школы в Газе, и само поведение Израиля после 7 октября прошлого года настолько спорное, что в сравнении с ним любые уличные стычки в Европе можно считать погрешностью — там же даже никого не убили. И уже к