Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Еще раз спасибо за то, что спас меня. Когда-нибудь и я тебя спасу —

Преданная

276. Зельде

4 мая 1940 г.

Машинопись (копия), 1 стр.

[Энсино, Калифорния]

4 мая 1940 г.

Дражайшая Зельда: —

Мне по душе твое желание чем-нибудь заняться. Почему бы тебе не снять где-нибудь подходящую комнату в качестве студии? Все, что тебе нужно, это мольберт, стул и диван, а мольберт, полагаю, у тебя где-то есть. Я думаю, что с помощью Марджори ты можешь получить все это почти даром, а я на следующей неделе тоже постараюсь немного помочь (я способен действовать в зависимости от температуры – если она держится в пределах 99 градусов, я в порядке, а если повышается, я начинаю волноваться и думать, что мы не должны остаться без гроша, как прошлой осенью). Моя цель – заплатить Правительству, которое пока меня не трогает. Не знаю, что они могут у меня забрать, кроме альбома с вырезками.

Верну статью в понедельник. Она вполне приятный ребенок (ответственность за что я беру на себя, за исключением рта, ног и личного обаяния, а также остроумия, унаследованного от нас обоих). Она не столь искренняя, как ты или я, но, возможно, ей просто нечего скрывать.

Надеюсь, ты счастлива. Я советую тебе читать книги (ну, знаешь, такие штуки, похожие на кирпичи, но их можно открыть с одной стороны) – я имею в виду множество всяких книг, а не только древнееврейскую метафизику. Я бы тебе порекомендовал читать побольше рассказов. У тебя никогда не получались захватывающие сюжеты, но ты вполне можешь попробовать что-то в духе «Шинели» Гоголя или «Душечки» Чехова. И то, и другое есть в «Лучших русских рассказах» «Современной библиотеки», которые вполне могут быть в местной библиотеке Карнеги.

Не трать свои скудные средства на телеграммы – разве что не дойдут деньги.

Твой примерно на 99,7

P. S. Всем привет. Прости за резкий тон. Я перетрудился на этом чертовом фильме и сегодня весь день в постели.

277. Зельде

11 мая 1940 г.

Машинопись (копия), 1 стр.

[Энсино, Калифорния]

11 мая 1940 г.

Дражайшая Зельда: —

Прости, что на прошлой неделе написал тебе такое раздраженное письмо и не дождался твоего ответа. Дела уже лучше. Ужасный кашель прошел, температура упала, и всю эту неделю я усердно работал без всяких неблагоприятных последствий, за исключением того, что я с нетерпением жду спокойного завтрашнего воскресенья, которое проведу в постели с «Жизнью Мальборо» Черчилля. Забавно, что он наконец стал премьер-министром. Помнишь званый обед в доме его матери в 1920-м и Джека Черчилля, который поначалу был так труден в общении, а потом оказался приятнейшим человеком? А визит леди Черчилль к графине Бинг, чей дворецкий был так похож на дворецкого из «Алисы в стране чудес»? Благодарю Бога за то, что они избавились от этого старого мошенника Чемберлена. Все там очень печально, и, как ты можешь догадаться, я думаю об этом дни и ночи напролет.

А еще я думаю, что написал действительно блестящий сценарий. Хорошо бы было действительно так, потому что, похоже, это последний спасательный трос, который мне бросил Голливуд. Это крепкий трос – писать так, как мне заблагорассудится, на основе собственной вещи, и если я смогу заработать здесь репутацию (одну из тех блестящих голливудских репутаций, которые иногда держатся целых два месяца), то сейчас самое для этого время.

Получил от Скотти циничное письмо о выпускном принстонском бале. Слава богу, я не пустил ее туда в шестнадцать, иначе сейчас она бы уже стала изношенной клячей. Расскажи мне что-нибудь о твоей тамошней жизни – как тебе старые друзья, как здоровье матери и т. д., и что ты думаешь делать этим летом, когда начнется самое пекло. В своем письме мне следовало написать, что если ты хочешь почитать те рассказы, которые, по моему представлению, могли бы подсказать тебе новый подход к своим собственным, закажи «Лучшие русские рассказы» в «Современной библиотеке» Scribners, и они выставят мне счет.

На следующей неделе я смогу послать тебе адрес, который, надеюсь, станет моим постоянным на все лето – маленькая квартирка в самом центре города. Осенью, если не пройдет кашель, мне, возможно, снова придется переехать в места с более сухим климатом.

Люблю вас всех, а тебя особенно.

Моя дорогая,

278. Скотту

[Май 1940]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дорогой Скотт:

Спасибо за деньги. Я так рада, что жизнь отнеслась к тебе чуть снисходительней, и молюсь, что однажды все совсем наладится. Я по-прежнему убеждена, что награда твоя никак не соразмерна твоему вкладу.

Мама шлет тебе привет. В маленьком домике царят покой и аромат грядущего июня, в ясных лучах утреннего солнца нет никаких дурных предзнаменований. Жизнь обворожительно поддерживает твое существование благоуханием земляники и благословением этих насыщенных цветущих майских дней. Вдоль дорог все усыпано лютиками; полевые цветы расцветают звездными устремлениям, а в садах устремляются вверх маки и веселым стаккато обещают цветущее лето.

Я пишу тебе не менее раза в неделю еженедельно; на прошлой неделе писала дважды, так что, возможно, мистер Берг, помимо прочих своих достоинств, еще и пожиратель писем.

Почему бы тебе снова не посылать рассказы в Post: возможно, они проявят благосклонность при награждении премией, которую не так давно создали. Нет сомнений, что эпоха, которую ты открыл, еще не завершилась.

Благодарная и преданная

279. Зельде

18 мая 1940 г.

Машинопись (копия), 1 стр.

[Энсино, Калифорния]

18 мая 1940 г.

Дражайшая Зельда: —

Сложно объяснить ситуацию с Saturday Evening Post. Не то чтобы я не пытался, но проблемы с ними начались еще в 1935 году, когда Лоример вышел на пенсию. В тот год я написал им три рассказа и послал еще около трех, которые им не понравились. Последний из купленных рассказов они напечатали в самом конце номера, и моя приятельница, Аделаида Нейл из редакции, намекнула в разговоре со мной, что они не хотят платить так много за рассказы, если не публикуют их в начале номера. Ладно, это было время, когда я два года болел, туберкулез, плечи и т. п., и ты пребывала в самом тяжелом состоянии, а я так нелепо пытался позаботиться о Скотти и по той или другой причине совершенно разучился писать такие рассказы, которые были им нужны.

Как тебе должно быть известно из собственного опыта, высокооплачиваемое коммерческое письмо для журналов это вполне определенный прием. Те особенности, которые я привнес в него: интеллект, хороший слог и даже радикализм – все это нравилось старому Лоримеру, который сам был писателем и любил стиль. Человек, который руководит журналом сейчас – энергичный молодой республиканец, который ни черта не понимает в литературе и не публикует практически ничего, кроме эскапистских историй о бравых пионерах и пр., или о рыбалке, о капитанах футбольных команд и ничего, что могло бы хоть немного возмутить или задеть реакционных буржуев. Что ж, я просто неспособен на это, хотя, как я уже говорил, пробовал, и не раз, а двадцать раз.

Как только я чувствую, что пишу, подчиняясь дешевым условиям, мое перо замирает, а