Колючее сердце - С. Дж. Сильвис

Зная, что он не заговорит, пока я не залезу в ванну, я снимаю тренировочную форму, оставаясь в черных боксерах. Сначала опускаю здоровую ногу, скривившись от холода.

Даже после миллиона таких процедур легче не становится.

Он, конечно, не знает, что вечером я проделаю то же самое дома с пакетами льда из ближайшей заправки, в надежде продлить эти редкие моменты без боли.

Но в целом, мне не на что жаловаться.

Я в порядке. И буду в порядке.

Это всего лишь досадная помеха.

Пустяк.

Это не хуже, чем развлекать весь вечер Синтию, мать ее, Кинланд и ее отца. Мы выпьем, он намекнет, что надеется, что мы с его дочерью поженимся, подарим ему восемь внуков, унаследуем деньги или компании наших родителей — или и то и другое, — и богатство поколений перейдет дальше по кругу.

Меня от этого тошнит.

Футбольная карьера однажды станет просто строчкой в резюме. Пунктом, подтверждающим мою целеустремленность, упорство и лидерские качества.

А трофейная жена — молчаливым дополнением. Никто не скажет это вслух, но все всё поймут.

— Блядь! — я засовываю вторую ногу в воду, держась за края и медленно опускаясь вниз. Холод добирается до колен, затем до бедер.

Яйца, как по команде, втягиваются внутрь, чуть ли не в задницу — ничего приятного — и я снова ругаюсь. А затем еще раз, когда ледяная вода заливает живот.

Потом я полностью опускаюсь в воду и холод бьет прямо в грудь. Вцепляюсь в края ванны и бросаю Джереми убийственный взгляд.

Когда делаешь это сам, легче не становится. Винить некого, кроме себя. Но так нужно было. Это — мое наказание.

— Имя, — требую, не позволяя себе отвлечься.

— Расскажи мне, как ты умудрился облажаться, даже не зная ее имени. — Он пододвигает табурет, берет в руки таймер и показывает мне, что даже не запустил его.

Приходиться прилагать усилия, чтобы говорить без заикания.

— Оскорбил ее пару раз.

— Пару раз...?

— Джереми.

Он запускает таймер.

— Ну и как ты ее оскорбил? Чисто из любопытства.

Ублюдок.

— Назвал ее с-сталкершой. — выдыхаю я. Вода сегодня кажется особенно ледяной. — И фанаткой. Кажется.

Он закатывает глаза.

— Ты идиот. Ее зовут Брайар.

— Фамилия?

— Увеличить нос на твоем портрете, наверное, было бы достаточно, — задумчиво произносит он. — Если это действительно все, что ты сделал. Она раньше играла в хоккейной команде, так что я её знаю. У нее был непростой год, Торн. Я говорю это как человек, который беспокоится и от тебе, и о ней. Если ты ее обидишь…

— Я просто хочу извиниться.

Это правда. Я хочу извиниться за свою чрезмерную реакцию — очевидно, что она не занималась вандализмом в раздевалке. Будь это так, рисунок бы уже закрасили. Или… ну, в конце концов, на нем был изображен не только я.

Верно?

Я заметил это, хотя и не придал значения. На стене были и другие игроки, а также вид стадиона с центрального поля — темное небо и прожекторы, освещающие газон.

Хуже всего то, что она действительно талантливая художница.

С рогами дьявола и прочим.

— Брайар Харт, — наконец произносит он.

Я осторожно киваю, затем снова сосредотачиваюсь на дыхании. Контроль и полное спокойствие. Та же самая техника, что на поле и на тех адских свиданиях, которые устраивают мне родители.

Достаточно на секунду ослабить хватку, чтобы все пошло наперекосяк.

— Хоккеистка, — размышляю я вслух. — Кто-то уже упоминал об этом. Но ты сказал «была»…?

— Да. — Он щелкает таймером. — На сегодня все. Завтра перед игрой перебинтую тебе ногу, как обычно.

— Как обычно, — механически повторяю я.

Брайар Харт.

Что я не сказал Джереми — и не собираюсь говорить никому, спасибо большое — так это что мое внимание к ней выходит за рамки дьявольских рогов. То есть, да, я, видимо, что-то напутал. Например, насчет преследования.

Но дело не только в этом.

А в том, что прикосновение к ее коже не вызвало у меня отвращения, и мое сердце пропустило пару ударов. Я просто хочу поговорить с ней. Хочу, чтобы она пустила в ход свои когти против меня.

Брайар... как Спящая красавица2.

Раньше мне нравилась эта сказка. Проклятое веретено, чертовски долгий сон, и принц, который пробуждает ее, конечно же, поцелуем.

Но что-то подсказывает мне, что Брайар скорее похожа на колючие шипы, преграждающие принцу путь к замку, чем на спящую в нем принцессу.

В любом случае, я все исправлю.

И выясню, чем она отличается от всех остальных девушек, которых мне подсовывают.

7. БРАЙАР

Я вздыхаю, читая сообщение от профессора Гарсии, но на губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю, что сделала с портретом Торна.

Я: Я все исправлю.

Профессор Гарсия: Почему ты вообще это сделала?

Уверена, правды было бы достаточно. Торн — законченный самовлюбленный придурок, и все об этом знают. Но признаваться профессору Гарсии, что я обиделась на то, что он назвал меня фанаткой кажется... незрелым. Так что я выбираю ту правду, которая ее устроит.

Я: Я завидовала и злилась. Это было неправильно. Исправлю как можно скорее.

Я не солгала.

Это правда.

Просто… не вся.

Профессор Гарсия: Исправь сейчас же. У них сегодня игра, и если к тому времени всё не будет готово, тренер пожалуется декану Уинтерсу.

Я фыркаю посреди лекции. Угрозы тренера футбольной команды настучать декану меня ни капли не пугают. Декан Уинтерс отдал бы левое яичко, лишь бы угодить мне и моим родителям. Пока мы молчим о том психопате, что запер меня в горящем здании, он будет плясать под нашу дудку. Он уже дал это понять.

Университету точно не нужно, чтобы просочилась информация о студенте, который любит поиграть с огнем. Не говоря уже о том, что у полиции нет никаких зацепок — а это напугало бы остальных студентов.

Меня в расчет никто не берет.

Профессор Миллер завершает лекцию бодрым «Вперед, Рыцари!», и я торопливо собираю вещи, чтобы успеть в раздевалку исправить последствия своей выходки. Марли предлагает подвезти меня домой, но я лишь качаю головой, пропуская всех к выходу. Эта привычка появилась после инцидента — мне невыносима мысль, что кто-то будет раздраженно ждать меня сзади, пока я ковыляю к двери.

— Над чем ты там хихикала во время лекции? — спрашивает Марли.

Я улыбаюсь — не могу сдержаться. Достаю телефон из сумки и прижимаю его к груди.

— Я, хм… кое-что сделала.

Она поднимает брови.

— Кое-что сделала? Ты выглядишь ужасно довольной.