Колючее сердце - С. Дж. Сильвис

Обычно, если я работаю по заказу, то надеваю футболку и свободные штаны, которые уже покрыты краской. Но сейчас возвращаться домой, чтобы попытаться снять с себя плотную ткань просто бессмысленно. Это только вымотает меня еще больше.

Я заканчиваю короткий перерыв и поднимаюсь со скамейки, окидывая взглядом оставшиеся пустые участки стены, которые еще предстоит заполнить. Времени на работу достаточно, но после новой стычки с самим «королем футбола» мне хочется поскорее закончить, чтобы больше не встречаться с ним.

Кончики пальцев покалывает от злости, пока я разглядываю идеально прорисованный угол челюсти Торна. Я так старалась над ней прошлой ночью. Я гордилась — и до сих пор горжусь, — но черт. Меня распирает от злости. Его выражение отвращения, когда он решил, будто я — очередная помешанная на спортсменах фанатка, взбесило меня не на шутку.

Вот уж действительно — мания величия.

Он правда решил, что я это делаю, чтобы привлечь его внимание? Если бы я хотела его внимания, мне достаточно было бы закатать штанину и показать шрамы. Тогда бы он точно не смог отвести от меня глаз.

Я выдыхаю и достаю карандаш из-за уха.

Высокомерный ублюдок.

Начинаю набрасывать портрет второго капитана команды, прямо рядом с Торном. В раздевалке тихо, слышно только мое ровное дыхание. Раньше я работала под музыку в наушниках, но теперь — ничего. Бывает, я так погружаюсь в рисование, что перестаю слышать все, кроме собственных мыслей, но сейчас я намеренно держусь в тонусе, отслеживая каждый звук вокруг.

Полагаю, посттравматическое расстройство так и работает.

Вот почему я вспылила, когда Торн напугал меня.

Что он вообще делал здесь так поздно?

Может, это он следил за мной. А не наоборот.

Моя рука дрожит. Я в третий раз оглядываю раздевалку.

Спокойно, Брайар.

После случившегося родители заставили меня посещать терапию по ПТСР. Мало кто знает, что меня тогда заперли в здании. Кроме самого поджигателя и полиции, конечно.

Меньше всего мне хотелось, чтобы университет распространил заявление о том, что их звездная хоккеистка не только выпрыгнула из горящего здания на территории кампуса (поставив крест на карьере), но и что ее намеренно заперли внутри, пытаясь убить.

Раньше я была не против внимания как лучший бомбардир команды. Но оказаться в центре внимания из-за того, что кто-то пытался меня убить?

Нет уж, спасибо.

Я яростно вожу карандашом по стене, и к концу моей мини-панической атаки от грифеля почти ничего не остается.

Медленно, морщась от боли, я опускаюсь на пол и смотрю на Придурка № 1 и Придурка № 2.

Я хорошо выполнила работу.

Перебираюсь к другой стене и начинаю рисовать талисман Шэдоу Вэлли — рыцаря в серебряных доспехах с красными вставками. Точно такого же я нарисовала в женской раздевалке, где провела весь первый и второй курс.

Карандаш падает на пол, и я шиплю сквозь зубы.

Снова спускаюсь со стремянки и начинаю искать его.

— Ну же, — вздыхаю я. — Где ты там?

Если ради этого гребаного карандаша мне придется встать на колени, то на сегодня с меня хватит.

Все болит, я устала, и вдобавок идиотски привлекательное лицо Торна продолжает пялиться на меня со стены.

Тихо шагаю по раздевалке, высматривая карандаш. К тому моменту, как нахожу его, я уже мысленно закончила работу. Наклоняюсь, подбираю его, и тут меня осеняет.

Тренажерный зал.

Честно говоря, это просто несправедливо, что у футбольной команды и даже у мужской хоккейной — первоклассные раздевалки с новейшими тренажерами для подготовки, тренировок и физиотерапии. А у женской? Смех да и только.

Они даже нормальные тампоны нам закупить не могут.

Наверное, поэтому Торн был здесь вчера так поздно. Не из-за тампонов, конечно, — из-за тренажерного зала.

Как бы сильно мне ни хотелось врезать ему по лицу, нельзя не признать, что он предан спорту. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека, и до происшествия я была такой же. Его имя постоянно на слуху. На днях по соцсетям разлетелось видео, где он идет по кампусу, а наши сокурсники стоят на коленях вдоль тротуара и кланяются ему.

Я закатываю глаза. Самовлюбленный сукин сын.

Хотя, ладно… несмотря на его кривую усмешку, он казался раздраженным вниманием. Но какая разница? Я все равно злюсь.

Особенно когда встаю перед мужским спортзалом и смотрю на тренажеры, которые могли бы помочь мне восстановить колено.

Мои родители считают, что я просто не хочу смириться с тем, что больше никогда не смогу играть в хоккей — впрочем, они и раньше не были фанатами этого вида спорта. Но я предпочитаю называть это целеустремленностью.

Я резко разворачиваюсь с сердитым выдохом, готовая наконец уйти домой, — и врезаюсь в твердую грудь.

— Черт! — я отшатываюсь назад.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, и первое, что пронзает меня, это страх. Но он тут же сменяется чем-то другим, гораздо более сильным, когда я встречаюсь с его взглядом.

Ну разумеется. Он опять здесь.

— Это начинает раздражать, — огрызаюсь я. — Прекрати меня преследовать.

Торн хмурится, его раздражение написано на лице крупными буквами. Я копирую его выражение, просто назло.

— Я была здесь первой, — добавляю, опережая его.

Вырываю руки из его хватки. Ненавижу, что одно только его прикосновение вызвало у меня бабочек в животе. Но я не обманываюсь насчет этого чувства. Просто я уже несколько месяцев ни с кем не была.

Торн вздыхает. Он все еще стоит слишком близко, и его мятное дыхание будто околдовывает меня. Я смотрю ему в глаза, запоминая теплые золотистые искорки, чтобы потом добавить их в его портрет.

— Это мужская раздевалка, фанатка. Тебе нельзя здесь находиться.

— Фанатка? Серьезно? — Я закатываю глаза и прохожу мимо него. Губа кровоточит от того, как сильно я вгрызаюсь в нее, чтобы отвлечься от боли в ноге.

Торн сжимает мой бицепс, не давая отойти слишком далеко.

— Слушай. Мне не нравятся такие девушки, как ты, так что перестань таскаться за мной. Так будет проще для нас обоих.

Я медленно перевожу взгляд с его крепкой хватки на строгое лицо и смеюсь.

— Что, прости?

Он хмурится.

— Не знаю, что ты себе вообразила, но после того, как ты разрисовала стену моим портретом, такие «случайные» встречи выглядят отчаянно. А я не люблю отчаянных.

Наконец он отпускает мою руку, будто это что-то меняет. Минуту назад именно он не давал мне уйти.

— Скажи, что ты самовлюбленный мудак, не говоря об этом, — я язвительно усмехаюсь.

Преследую его?

Приди в себя, Торн.

Я сворачиваю за угол и направляюсь к своим вещам. Надеюсь,