Колючее сердце - С. Дж. Сильвис

он пойдет за мной, и увидит, что я нарисовала не только его, но и второго капитана, и даже талисман команды. Рано или поздно он это заметит, и тогда, возможно, почувствует себя полным идиотом, а его раздутое эго сдуется.

Из тренажерного зала доносится громкая музыка, и вибрация сотрясает шкафчики. Я бросаю взгляд на его портрет на стене, и зависть с раздражением вспыхивают с новой силой.

Часть моей ярости направлена даже не на него, но я все равно позволяю ей пылать.

Подтягиваю стремянку к его портрету и ухмыляюсь.

Если даже новость о том, что меня наняли расписать раздевалку (а значит, я не преследую его и не одержима им), не пошатнет его самоуверенность, то уж вот это точно добьет.

6. ТОРН

Я замечаю взгляды, как только вхожу в раздевалку спустя два дня.

В этом нет ничего необычного — парни видят во мне лидера, и на поле, и за его пределами. И хотя сейчас я всего лишь юниор, это не имеет значения. Родители воспитали во мне стремление быть первым, брать на себя ответственность. Чтобы вести за собой футбольную команду, нужно иметь стержень, и заслужить доверие. Я это понимаю и принимаю.

Но сейчас парни смотрят как-то странно.

Почти как будто… они смеются надо мной?

— Что? — огрызаюсь я на одного из них.

Он только качает головой и показывает пальцем.

Я поворачиваюсь к стене.

Стена.

Перед глазами невольно всплывает образ незнакомки, балансирующей на стремянке, с краской на одежде и коже, работающей при тусклом свете.

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и смотрю на свой портрет… ну почти.

Лицо слишком узнаваемо, чтобы отрицать очевидное, но глаза красные, а из лба торчат закрученные рога. Нос тоже вдвое больше, чем должен быть. Хотя пропорции она в тот вечер передала точно.

В раздевалке раздается смех, и я быстро беру себя в руки. Подталкиваю Стивена Макдауэлла, натягивая на лицо улыбку.

— Что ты натворил, Торн? Кого-то разозлил?

Они даже не знают, кто это нарисовал.

— Надеюсь, твой папочка не заплатил за это искусство, — кричит другой защитник.

Я закатываю глаза.

— Я не настолько самовлюбленный, чтобы переживать из-за пары дьявольских рогов.

Дело не в них.

Футбол для меня — всё, блядь, а теперь какая-то девчонка лезет мне в голову…

Ладно, может, это знак, что я вел себя как мудак.

А, может, и нет.

Мне нужно выяснить ее имя.

Кстати, о папочке: он прислал мне сообщение, которое надо бы прочитать.

Я швыряю сумку в свой шкафчик и переодеваюсь. Затем сажусь, проверяю телефон, и мой живот скручивается.

Отец: Синтия Кинланд придет завтра на игру вместе с отцом. Я сказал, что ты уделишь им время после. Выведи ее на поле, пусть прочувствует.

Прочувствует что? Меня? Мою жизнь?

Имя Синтия ничего мне не говорит, пока я не пролистываю переписку с ним дальше. Это с ней я ходил на свидание буквально на днях.

Пластиковая девушка.

Черт возьми. Она говорила, что придет на игру в пятницу, а я совершенно не обратил на это внимания.

Как мне избежать встречи с ней и ее отцом?

Я: Хорошо.

Он отвечает сразу.

Отец: Билл Кинланд — инвестор. Ты понимаешь?

К сожалению, да.

Это означает: не подведи.

Не обижай его дочь, не веди себя глупо, не исчезай после игры.

Внезапный приступ клаустрофобии застает меня врасплох. Я быстро выхожу, отмахнувшись от обеспокоенного взгляда Риза. Кожу покалывает, и я хватаюсь за стену в коридоре.

Глубокий вдох. Еще один.

Это, блядь, совсем не помогает справиться с паникой, но постепенно комок в груди разжимается настолько, что я могу наконец выпрямиться. Я смахиваю пот, выступивший на висках, и возвращаюсь в раздевалку.

Мой взгляд останавливается на дьявольских рогах и собственных злых глазах.

Неужели я и правда так выгляжу?

Это не должно было задеть меня. Да, я много говорю о футболе, но, если честно, всё, чего я хочу — перестать угождать родителям каждую долбаную минуту. Просто быть собой.

Но не так.

Если она увидела меня таким… значит, я такой и есть.

Дьявол.

Чудовище.

Я начинаю скатываться в пучину мыслей, молча копаясь в сумке, как вдруг появляется физиотерапевт и хватает меня за руку.

Время на раздумья закончилось.

Я отлично умею вытеснять лишнее, поэтому подавляю тревогу и сосредотачиваюсь на спине Джереми. Физиотерапевт что-то рассказывает мне, но я пропускаю его слова мимо ушей. Колено уже лучше, но мы все равно проводим регулярные процедуры, пока команда отрабатывает другие упражнения.

Мы проходим по коридору и оказываемся в его кабинете. Это что-то среднее между тренажерным залом и рабочим пространством, с мягкими кушетками для тех, кому нужно наложить бинты или тейпы. Комната светлая и просторная, почти как раздевалка, но без запаха пота. Я не знаю, какое магическое вуду он тут использует, чтобы все пахло чистотой, но оно работает.

Мы выполняем привычные упражнения, и лишь изредка возникает легкая боль, которую я игнорирую. Ничего, что нельзя было бы исправить таблеткой из аптечки. Или, мой личный фаворит — ледяной ванной. Что может быть лучше горячей воды? Правильно, ледяная.

Ладно, это шутка.

Он хлопает меня по ноге и отправляет к команде.

Я подхожу к тренеру у боковой линии, и при первой же паузе он выпускает меня на поле. Я ловлю мяч, пальцы привычно обхватывают кожаную поверхность. Каждый его сантиметр мне знаком и приносит комфорт. Это чувство более привычно, чем учеба, вождение машины или даже написание собственного имени.

Вдох.

Выдох.

Бросок.

Идеальная спираль — чистая поэзия в движении.

Разумеется, тренировка дается нелегко. Она изнурительная, и сопровождается потом, и к тому моменту, как нас отпускают, я уже мысленно проклинаю весь тренерский штаб. У выхода меня уже ждет физиотерапевт.

— Дай угадаю, — говорю я, поднимая руку. — Ледяная ванна на…?

— Сегодня на пять минут. — Он хлопает меня по спине. — Пустяки для тебя.

Я морщусь, но иду за ним обратно в кабинет. И тут мне приходит в голову одна мысль.

— Ты знаешь, кто нарисовал мурал? — спрашиваю я. — Ты ведь всех знаешь и в курсе, что тут происходит.

Джереми окончил Шэдоу Вэлли лет пять или шесть назад. Получил степень, вернулся сюда и, кажется, вполне доволен своей жизнью. Он из тех, кто дружит со всеми. Общительный тип.

Как раз то, что мне сейчас нужно.

Он оценивающе смотрит на меня:

— Я видел, что она сделала с твоим портретом.

Я стону:

— Так кто она?

Он насвистывает что-то себе под нос и