Антуан Карем. Повар королей - Иэн Келли

в нашумевшем романе «Опасные связи» оставил нам яркий портрет того времени. Как позже заметил один писатель, когда чопорные мисс Фанни и Сюзанна Берни были представлены Талейрану, это выглядело так, словно сестры из «Чувства и чувствительности» Джейн Остин прямиком вошли в «Опасные связи». Именно этот мир Карем – невинный юный книжный червь, коим он был на тот момент, – познал благодаря хитрому политику, который стал его другом.

Талейран был фигурой поистине уникальной. Он удерживал высокие посты при всех режимах, которые ему удалось застать, – от двора Людовика XVI через Директорию, Консулат и Империю Наполеона до восстановленной монархии Бурбонов и конституционной монархии Луи-Филиппа. Свою политическую жизнь он словно измерял трапезами.

Как и Антуан, он был отвергнут родителями и вынужден вступить в церковь, прежде чем обратиться к политике. Возвысившись до звания епископа Отенского, он прославился устроением изысканных банкетов – так он снискал расположение подчиненного ему духовенства. Позже, отрекшись от сана ради светской политики и столкнувшись с угрозой отлучения за присягу антиклерикальной французской конституции 1791 года, Талейран с присущим ему хладнокровием писал герцогу де Бирону: «Приходи утешить меня – мне запретили огонь и воду, так что будем есть лишь охлажденные кушанья и пить ледяное вино».

После Революции он ненадолго оказался в Филадельфии, где в стесненных обстоятельствах изгнания готовил баранину вместе с мадам де ла Тур дю Пэн. Но уже к 1797 году, накануне окончательного возвращения на пост министра иностранных дел при Директории, он во время ужина с мадам де Сталь и Полем Баррасом – бывшим возлюбленным Жозефины Бонапарт – все повторял словно в забытьи: «Несметное богатство, несметное богатство…» Так он размышлял о своих новых перспективах.

Шарль Морис де Талейран-Перигор (1754–1838). «Господь дал тебе выбор между змеей и тигром. И ты выбрал стать анакондой»

Напротив, во время скромной трапезы в Медоне накануне судьбоносного переворота, который впоследствии приведет Наполеона к власти в 1799 году, Талейран изображал беспристрастную простодушность. А когда на Венском конгрессе 1814 года его спросили, что ему нужно для отстаивания французских интересов, то всех поразил его обезоруживающе простой ответ: «Больше кассеролей».

Угрызения совести аббата Талейрана никогда не терзали, и он «продал бы душу за деньги и был бы прав, ведь это был бы обмен навоза на золото», как в сердцах однажды съязвил политик Мирабо. Стоит заметить, что знаменитый гурман в тот самый момент как раз соблазнял за ужином любовницу того самого язвительного деятеля. Однако впоследствии Талейран и Мирабо стали хорошими друзьями. Даже те, кто изначально не испытывал к нему особо теплых чувств, редко могли выразить свои истинную неприязнь при личной встрече. Особенно после того, как наслаждались его гостеприимством – и кулинарным талантом Карема.

Попытки восстать против его недостатков были тщетны. «Его обаяние всегда проникало сквозь любую броню и превращало нас в завороженных птиц, представших перед взором змеи», – говорила мадам де Ла Тур дю Пэн.

С ней была согласна и графиня Кильмансегг: «Бог дал вам [Талейрану] выбор между змеей и тигром. И вы выбрали стать анакондой».

Антуан обожал его. Конечно, Талейран не приезжал лично в кондитерскую на улице Вивьен. Он вполне мог заметить из окна своего седана витрину Карема, в которой громоздились горы из нуги, меренг, бенье и флана. Но именно Буше, метрдотель Талейрана, обратил внимание своего босса-сладкоежки на молодого пекаря.

Карьера Буше может многое нам сказать о том, как менялся мировой порядок. До Революции Буше был шеф-поваром другого аристократа-гурмана – принца Конде. Он с гордостью мог похвастаться тем, что является преемником знаменитого Вателя, предыдущего шеф-повара дома Конде, известного своим ванильным кремом шантильи[14] и тем, что в панике покончил с собой во время банкета в честь Людовика XIV, который резко пошел не по плану. Когда стало ясно, что морепродуктов для королевского стола не хватит, Ватель бросился на шпагу с криком: «Я лишился своей чести! Это удар, которого я не вынесу! У меня кружится голова! Я не спал дюжину ночей!» Рыба прибыла, когда Ватель уже умер, но миф о буйном гении-поваре уже успел родиться. Как заметил Антуан, обладающий более прагматичным разумом: «Бедный Ватель немного потерял голову».

После Революции гражданин Буше нашел путь обратно в центр парижской гурманской жизни и нанялся на работу у Талейрана – в тот момент они оба только вернулись из изгнания. Поскольку активно растущая политическая карьера Талейрана требовала все больше развлечений, к середине 1790-х годов Буше начал бесконечный поиск и подбор полезных внештатных сотрудников. В пекарне на улице Вивьен он заметил работы талантливого молодого кондитера и, чтобы иметь возможность при необходимости пользоваться его эксклюзивными услугами, уговорил Антуана покинуть свой пост у Байи и перейти к Жандрону, где работа давала много возможностей на выполнение индивидуальных заказов со стороны. Антуан так и сделал. И хотя он на тот момент еще не достиг совершеннолетия, ему хватило хитрости, чтобы заключить сделку с Жандроном, согласно которой он мог легко освобождаться от ежедневных обязанностей по изготовлению выпечки, чтобы перейти к выполнению специальных заказов на свои «гастрономические акценты». И эти особые заказы поступали в основном от одной семьи – Талейрана.

Неожиданный союз – ученика и наставника – сложился между юным пекарем и политиком с глазами змеи. Буше представил Карема Талейрану, и оба внезапно обнаружили друг с другом немало общего. Оба носили в душе незаживающие раны от того, что родители бросили их на произвол судьбы. Талейрана лишили наследства из-за его хромоты, насильно вытолкнув на церковный путь. Оба сумели выстроить карьеру в стремительно меняющихся «сферах влияния» – дипломатии и гастрономии – и нажили себе множество друзей и врагов благодаря усердию и природному обаянию. И оба хоть и чтили на словах идеал законной монархии и славу Франции, но со временем без колебаний приняли должности при наполеоновской империи и русской оккупационной армии. За тридцать лет своего общения они не уставали щедро одаривать друг друга комплиментами.

К 1798 году Талейран в основном обитал либо на улице Вивьен, либо в новом министерстве иностранных дел в отеле Галиффе, расположившемся в модном теперь предместье Сен-Жермен на левом берегу Сены. Всего годом ранее французское правительство, реквизировавшее дворец во время Революции, передало его министерству иностранных дел, а по сути – во владение Талейрану. Здание неловко втиснулось между узкими улочками Варенн и де Гренель, однако его палладианское великолепие могло бы с легкостью украсить берега итальянской реки Тибр, а в нынешние времена здесь располагается Итальянский культурный институт