Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Зато охотилась она с нами уже как своя. Не билась, сил в ее теле было еще до смешного мало, но чуяла. Вела нас на зверя раньше Вирра, а Вирр даже по звериным меркам был невероятно чутким. И вот тут начиналась моя главная здешняя забота.

Даже малые Камни мне были, как хлебные крошки сытому. Нужны были средние, а средних у Стены не водилось на постоянной основе. За ними требовалось уходить глубже. В настоящие леса, к настоящим хозяевам этой земли.

Туда мы и пошли.

* * *

Средние Камни начались на третьем часу хода от Стены, где отдельные языки леса смыкались в сплошную чащу. Дух здесь был плотнее, чем у Стены, я пил его на ходу, но по сравнению с черепахой это все равно были крохи.

Агата почуяла зверя первой. Она сидела на загривке Вирра, и я увидел, как она повернула голову раньше всякого звука, раньше, чем напрягся сам Вирр. Просто повернула голову влево и стала смотреть в одну точку между стволами.

Мы поспешили туда, и вскоре спереди пришел звук. Тяжелый мерный хруст, как будто по лесу шел обоз.

Вирр по связи подтвердил то, что я уже чувствовал сам. Большой. Настоящий. Средний Камень Зверя.

— Мой, — сказал я и снял секиру со спины.

Сражаться мы сразу уговорились по очереди. Вдвоем с Вирром мы разобрали бы среднего быстро и скучно, но быстро и скучно мне было не нужно.

Мне нужен был бой в полную силу, потому что настоящих противников в декабре будет много, а тренировочных залов тут не водилось. Вирр правило принял. Агата не учитывалась — по крайней мере, пока.

Они отошли шагов на сто и встали у корней, зрителями. Зверь вышел на меня сам. Ему в голову не приходило прятаться.

Это был вепрь. То есть я назвал его для себя вепрем, потому что общее устройство было именно такое, но некоторые Звери, как тот броненосец, под воздействием Духа менялись очень и очень сильно. В холке метров десять, длиной — пятнадцать, и весь его перед был костью.

Не шкурой с костью под ней, а именно костью наружу: буграми и пластинами, сросшимися в сплошной лобовой щит, из которого вниз и вперед выходили два клыка длиной с небольшое дерево. Задняя часть была уже мясной: щетина, мышцы, окорока. Но передняя половина служила тараном.

Плотный, густой жар среднего Камня без хитростей и, похоже, даже без стихии. Вся его сила была вложена в тело, в кость и напор. И я был не против.

Он увидел меня, остановился и некоторое время смотрел, наклоняя голову то так, то этак. Маленькие, темные глаза сидели глубоко под костяными надбровьями, и в них не было ни страха, ни злобы. Человек в его лесу был чем-то новым. Он смотрел на меня так же, как смотрел бы на упавшую с неба корягу. Потом новизна кончилась, и Зверь пошел в атаку.

Разгонялся он страшно. Не быстро даже, а неотвратимо, с каждым шагом набирая скорость, и земля при этом шла частой дрожью. Но после броненосца такое уже не воспринималось как что-то ужасное.

Первый его заход я пропустил мимо. Ушел коротко взрывом вбок в последний момент, и таран прошел в полуметре, обдав меня ветром и вонью. Тормозил он долго, вспахивая клыками мерзлую подстилку метров двадцать, и за ним остался ров глубиной по колено, из которого поднимался пар. Развернулся на месте, в чем-то даже забавным движением перебросив зад, и пошел снова.

Второй заход я встретил в лоб. Секиру выставил плашмя, встретив стык его пластин, уперся всем Духом, какой успел собрать в ноги, но удар все равно снес с места. Меня протащило спиной вперед по подстилке, и он бы впечатал меня в какое-нибудь дерево, если бы я не взлетел в воздух. Легкие на секунду забыли, как работать, кости рук затрещали.

Обмен вышел так себе. По чистому напору он был сильнее, и вопросов больше не осталось. Значит, будем действовать иначе.

Настоящий бой длился минут десять.

Я работал короткими взрывами с боков и сзади, укус за укусом. Секира входила в заднюю, живую половину хорошо, но неглубоко — шкура у него и там была на треть костью.

К тому же он, видимо из-за центра тяжести, резко смещенного вперед, умел разворачиваться задом на месте с невероятной для его габаритов и сложения скоростью. Два раза его бок доставал меня в развороте, и хотя это не было особо опасно, но как-то оскорбительно, что ли.

Был в этом бою и момент, который наглядно показывал, что Звери с развитием становились действительно умны. На пятом или шестом моем заходе он вдруг не стал разворачиваться. Ушел вперед, забирая дугой, и я, подумав, что он сбегает, устремился вдогонку, на долю мгновения потеряв его из виду за толстым стволом.

Но когда ствол кончился, вепрь уже шел на меня с другой стороны, срезав дугу молча, без своего обычного храпа. Я успел уйти вверх, взрывом, и его лобовой щит прошел подо мной, содрав кору со ствола длинной белой лентой.

Один его промах пришелся в ствол одной из огромных сосен. Ствол выдержал, но с него сошел весь снег разом, целым полем, накрыв нас обоих, и на несколько секунд бой шел в белой мгле на слух и на Дух.

Перелом боя я построил на том, что он разворачивался через левое плечо. Всегда, все разы. И во время очередного его нападения я устремился следом, а потом пошел в разворот, внутрь, к левой передней ноге, которая в этот момент несла весь его вес.

Подрубить ее я не пытался, там была все та же кость. Я ударил под нее. Взрывом, в мерзлую землю под опорным копытом.

Он не упал, но провалился передом на полкорпуса, и лобовой щит зарылся в подстилку. Бивни застряли в земле, и когда туша упала обратно на брюхо, на один длинный миг его шея открылась сверху, между затылочными пластинами и горбом. Туда я и вложил весь Дух, секиру, взрыв в руки и вес собственного падения сверху.

Хрустнуло глубоко и очень приятно. Секира ушла в шею почти до обуха, и я почувствовал через рукоять, как сила, которая только что несла эти тонны, разом потеряла направление.

Он умирал недолго и тихо. Осел, завалился набок, а потом где-то наверху равнодушно сошел