Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Объект моей сегодняшней охоты пододвинулся ближе, и запах гнили стал почти невыносимым.

— А не боитесь, сударыня, что фортуна — дама капризная и может потребовать... иных закладов?

— Он только что предложил тебе то, о чем я думаю? — взвился Лука. — Анюта, скажи ему, что его физиономия напоминает мне задницу старой мантикоры после несварения! Ну же, оскорби его, это будет весело!

Я невольно фыркнула от сравнения Луки. Услышав мой смешок, Николай Петрович подался вперед, думая, что я заигрываю. И в этот миг маска соскользнула. Его черты исказились, кожа на лице словно натянулась на чужой, слишком острый череп, глаза блеснули багровым. Это был уже не чиновник. Это была оболочка.

— Пора, — прошептала я, выставив на стол все свои выигрыши, а сверху положила небольшую шкатулку, обитую потертым бархатом. — Ва-банк, милостивый государь, — мой голос был тверд. — Против вашего... внимания.

Внутри шкатулки, под слоем бархата, пропитанного составом из полыни и четверговой соли, были скрыты иконы. А на виду лежало массивное золотое колье — приманка.

Бес внутри Николая Петровича задрожал от жадности. Золото высокой пробы всегда было лучшим крючком для таких тварей. Я намеренно сдала себе слабую карту. Мне нужно было проиграть.

— Моё! — взвизгнул Николай Петрович, его рука, больше похожая на когтистую лапу, метнулась к шкатулке. Как только его пальцы коснулись колье, я увидела, как между золотом и его кожей проскочил разряд, похожий на электричество. Это сработала ловушка.

Беса буквально потянуло из тела в шкатулку, как дым в трубу. Чиновник выгнулся, из его горла вырвался нечеловеческий хрип.

— Захлопывай! — заорал Лука, прыгая сверху на крышку.

Хлоп!

Николай Петрович обмяк и повалился на стул, тяжело дыша. Его лицо начало медленно возвращаться в нормальное — хоть и по-прежнему несимпатичное — состояние. Он очумело огляделся по сторонам, не понимая, как оказался в клубе и почему у него так болят суставы.

— Ну вот, — Лука с облегчением уселся на захлопнутую шкатулку, которая теперь слегка вибрировала. — Обед отменяется, зато у нас есть этот прыщавый жилец. Знаешь, Анюта, я тут подслушал шепот его сознания, пока он вылетал...

— Рассказывай, — ответила я, понимая, что иначе мой верный помощник не успокоится, а еще, я усвоила, что между своими саркастичными шуточками бес говорит дело. Главное – научиться слушать!

— Это ведь его женушка постаралась. Добрая женщина. Матушка ей этого беса в приданое отдала, как старый самовар. Она его в муже «высиживала», подкармливала его злобу, чтобы бес вырос и начал деньги в дом приносить. Семейная идиллия, не иначе.

Я не стала убирать шкатулку в ридикюль. Руки мелко дрожали. Люди за столом, непонимающие что произошло и всеми силами помогающие сейчас Николаю Петровичу прийти в себя, казалось, и не замечали, что я уходила из клуба с его выигрышем.

— Ты был прав, Лука. В этом городе опасно быть просто сытым. Нужно быть либо святым, либо чертовски хитрым.

Мы вышли в ночной город, который, за время нашего пребывания в клубе стал, кажется, еще более неприветливым. Думала я в этот момент только о том, что дела мои первые – относительно простые, и я на самом деле слишком мало видела еще, да и в монастыре нам показали только тех тварей, которых смогли поймать стражники с силой и возможностями куда меньше наших.

— Вот! — Лука назидательно поднял палец. — Наконец-то ты начинаешь меня слушать. — А теперь, раз уж мы спасли этого недоноска от окончательного развоплощения, можем мы зайти в ту ресторацию за углом? Там подают перепелов. Я чувствую, что после такой охоты мне просто необходим перепел. И бокал красного. Для дезинфекции души, разумеется.

Я посмотрела на шкатулку в руках. Внутри билось пойманное зло, а рядом шел мой собственный бес, который был сейчас ближе любого человека.

— Идем, — вздохнула я. — Но перепел только один! Нам еще отчет писать. Надеюсь, мне положена какая-то премия за столь раскормленного беса.

— Обожаю, когда ты включаешь начальницу, — хихикнул Лука. — Это так… возбуждает аппетит!

Глава 7

Утро в Петербурге выдалось на редкость колючим. Один из тех дней, когда город словно пытается выжить тебя со своих улиц: туман липнет к лицу, а ветер с Невы норовит забраться под самое добротное сукно.

Я шла по набережной, чувствуя в ридикюле приятную, но тревожную тяжесть серебряной шкатулки. Внутри неё, запертый между иконами и заговорённым бархатом, бесновался мелкий паразит, которого мы вчера так удачно извлекли из несчастного чиновника. Отчет я заполнила утром наскоро, и совсем не по форме рапорта, как нас учили. Вечер, проведенный в ресторане с Лукой, закончился почти утром, и перепела с шампанским не стали единственным его украшением.

Сейчас я думала о том, о чем стоило подумать вчера еще до второй бутылки игристого: официант, пребывающий в шоке от количества снеди, принесенной им к моему столу, скорее всего, сегодня с самого утра рассказывал друзьям о вдове, съевшей не менее трех перепелов, одного фазана и пять профитролей, размером с кулак. О количестве выпитого я даже вспомнить боюсь – Лука пил, как пожарная лошадь.

Сейчас же, мой бес, в совершенно прекрасном расположении духа, невидимый для прохожих, кружил вокруг меня, как перекормленный ворон.

— Анюта, ну признай, я был великолепен! — зудел он мне прямо в ухо. — Как я его подсек? Как он дернулся, когда понял, что колье — это не подарок судьбы, а высоковольтный капкан? Правильно ведь я повторил? «Вы-со-ко-вольт-ный»! Прекрасное новое слово, Анна. Спасибо тебе за него. А запах? Ты чувствовала, как пахнет жареный бес? Напоминает старые сапоги, брошенные в камин. Клянусь, я заслужил хотя бы фунт трюфелей. Или хотя бы не жить в этой конуре, где из щелей дует так, что ноги по утрам сводит судорогой. Дворник либо топит свою дворницкую так, что, вспотев, аки крестьянин на пахоте, воняет похуже любого из наших, либо выстудит ее до температуры смертницкой. Никакой тебе золотой середины!

— Лука, угомонись, ноги у тебя не мерзнут. А спать в моей квартире ты не будешь никогда! — тихо ответила я, едва шевеля губами. — Ты подождешь меня в парке. У меня к ротмистру есть разговор, который тебе слышать совершенно не обязательно.