Шереметевы - Мария Баганова

Примечательно, что два месяца спустя после взятия крепости Сокола к Ивану Грозному прибыл гонец от Батория и передал между прочим, что король предлагал сокольским воеводам возвратиться домой, но что «они иттить в Россию не согласились», – очевидно, опасаясь суровой кары. Шереметев пробыл в плену четыре года. Царь на него не гневался и при случае посылал пленным «государево жалованье». Летом 1582 года при заключении мирного договора был поднят вопрос и о выкупе этих пленных. За Шереметева был назначен самый большой выкуп: 20 тысяч польских золотых да семь сороков соболей – в России пушнина традиционно считалась сороками.

Шереметев возвратился в Москву. Там он узнал, что остался почти без средств: его родной племянник Пётр Никитич Шереметев насильственно завладел его вотчинами. Незадачливый воевода поднял дело о самоуправстве Петра Никитича, и тот был «выдан ему головой за грабеж».

Эта формула очень часто встречается в старинных русских документах. Несмотря на суровость формулировки, ничего ужасного она не подразумевает. Русский историк XVIII века Василий Никитич Татищев рассказывает, что проигравшего обидчика сажали на лошадь и везли на двор к обесчещенному лицу. «Как привезут оного на двор, то принимающий должен был Государя за защиту благодарить, а привезенного имел право ругать последними словами, тот же был обязан молчать и терпеливо сносить обиды. После чего гостя отпустить с честью».

Главный управляющий Московским архивом Коллегии иностранных дел Алексей Фёдорович Малиновский объяснял это несколько иначе: провинившегося подвергали телесному наказанию, сажали на пару дней в тюрьму, а после везли к обиженному. Там он должен был встать на колени, поклониться хозяину в землю и просить прощения не вставая, пока не получит разрешения. Обиженный выговаривал наказуемому, укоряя за нанесенное бесчестье, а тот был обязан покорно выслушивать упреки. Заканчивался обряд тем, что хозяин, примолвив: «Повинную голову не секут, не рубят», подавал ему руку и помогал встать на ноги. Обиженный и обидчик обнимались и мирились. После этого о ссоре более не заговаривали, а приличие требовало усадить за стол и перенесшего наказания соперника, и государевых посланных. Так случилось и на этот раз, но примирения не произошло: Пётр Никитич затаил обиду.

Казалось бы, после многих неудач Фёдора Васильевича на ратном поле служба его должна был прекратиться, однако вышло иначе: едва он успел прибыть в Москву, как был назначен наместником в Кострому. Планировалось даже послать его с большим войском в зимний поход за Волгу против черемис, но поход не состоялся.

Довольно прочным было положение Фёдора Васильевича и при последнем Рюриковиче – царе Феодоре Иоанновиче: Шереметев был в числе лиц, награжденных молодым царем при его коронации: он получил боярство.

Феодор Иоаннович в силу многочисленных заболеваний, в том числе и психических, был чисто номинальным правителем, реальная власть принадлежала Борису годунову, которым многие бояре были недовольны. Они составили заговор, и Шереметев был в числе заговорщиков. Заговор раскрыли, но наказание было достаточно мягким: Шереметева под благовидным предлогом удалили из Москвы в Новгород. Туда же выслали боярина Бутурлина. И снова начались местнические споры! Оба слали челобитные царю, не желая быть в той части Новгорода, которую считали второстепенной. Победил Шереметев, а Бутурлин был отозван в Москву.

Спустя некоторое время в Москву вернулся и Шереметев, но ненадолго: в столице составился новый заговор против годунова с участием Шуйских. Этот комплот тоже был раскрыт, Шуйские сосланы, а племяннику Фёдора – Петру Никитичу выпал шанс отомстить дяде, который некогда отобрал у него имущество. Он подал государю «извет», то есть донос, что Фёдор хранит у себя «животы» (имущество, памятные вещи) опального князя Ивана Петровича Шуйского. Феодор Васильевич сначала был сослан в Свияжск, а затем в Николаевский Антониев монастырь Тверской епархии. Там он принял постриг с именем Феодорита.

Фёдор Васильевич был женат (супругу его звали Ксенией), но детей не имел, поэтому, оставив супруге в пожизненное пользование одно сельцо, большую часть своего имущества он роздал монастырям: сделал вклады в Иосифов-Волоколамский, Троице-Сергиев, Симонов и Псковский и Нижегородский Печерские монастыри. Однако вотчины, данные Иосифову-Волоколамскому и Кирилло-Белозерскому монастырям, были отобраны царем Феодором Ивановичем, и одну из них царь пожаловал Петру Никитичу Шереметеву.

Взлет и падение Елены Шереметевой

Родилась Елена Ивановна около 1553 года в семье Ивана-меньшого, а в 1581 году состоялись смотрины невест для царевича Ивана Ивановича: в Москву со всех волостей повезли пригожих боярышень. Девиц осматривали врачи и повивальные бабки: выясняли, здоровы ли они, нет ли болезней в семье, обильным ли было потомство у ближайших родственниц. Постепенно часть девиц отбраковывалась. Оставшихся предъявляли государю с царевичем, и царевич выбирал себе жену, вручая ей платок и кольцо. Впрочем, бывший при русском дворе англичанин Джером Горсей говорил, что выбор был сделан не самим царевичем, а его отцом: «Царь Иван Васильевич собрал со всего государства самых красивых дочерей его бояр и дворян, девушек, и выбрал из них жену для своего старшего сына, царевича Ивана».

К тому времени Иван Иванович «приближался уже к совершенному возрасту, достигнув без трех тридцати лет своей жизни», как сообщает нам дьяк Иван Тимофеев, автор «Временника» – исторического сочинения в пяти главах, описывающего период от царствования Ивана Грозного до 1619 года. Елена Ивановна стала третьей супругой царевича Ивана Ивановича. «Такая частая перемена его жен случалась не потому, что они умирали в зрелом возрасте, но из-за гнева на них их свекра – они им были пострижены», – продолжает Иван Тимофеев. Прежние супруги царевича – Евдокия Сабурова и Феодосия Соловая – были хороши собой и происходили из знатных родов. Обеих царь обвинил в бесплодии и отправил в отдаленные монастыри, хотя «сын об этом сокрушался».

Елене Ивановне удалось то, что не получалось у прежних жен царевича: она забеременела. Увы, ребенок родился прежде времени мертвым, а вскоре молодая женщина овдовела.

О причинах этих трагических событий иезуит Антоний Поссевино (бывший через три месяца после того в Москве) рассказывает так: приличие того времени требовало, чтобы знатные женщины надевали как минимум три одежды одна на другую. Елена находилась у себя в спальне, которая была жарко натоплена, поэтому она лежала на лавке всего в одной нижней рубашке.

Почему-то царю Ивану Васильевичу вздумалось прогуляться по дворцу (дело происходило в Александровской слободе), и он забрел на женскую половину. И зачем-то зашел в спальню невестки. «Она тотчас поднялась ему навстречу, но его уже невозможно было успокоить», – замечает Посевино. Увидев ее, лежащую на скамье в одной только исподней одежде, он разозлился, ударил ее по