Шереметевы - Мария Баганова

предопределило свержение Шуйских и польскую оккупацию Москвы. Царь Василий Иванович был сведен с престола, насильственно пострижен в Чудовом монастыре, а впоследствии выдан полякам. Свою жизнь он закончил в плену.

Управление государством было поручено боярской думе – Семибоярщине – во главе которой стоял князь Мстиславский, а одним из ее членов был Фёдор Иванович Шереметев. Фактически власть нового правительства не распространялась за пределы Москвы: на западе от Москвы, в Хорошёве, встало войско Речи Посполитой во главе с гетманом Жолкевским, а на юго-востоке, в Коломенском – вернувшийся из-под Калуги Тушинский вор, с которым был и отряд гетмана Сапеги. Боярам пришлось выбирать из двух зол, и они выбрали меньшее, решив договориться с Жолкевским и пригласить на престол королевича Владислава при условии его перехода в православие. Речь не шла о вхождении России в состав Речи Посполитой, к тому же гарантировался официальный статус православия в границах России.

Шереметев участвовал в ведении переговоров с гетманом Жолкевским, а две недели спустя приносил на Девичьем поле присягу на верность королевичу Владиславу. Предполагалось даже включить Шереметева в посольство к королю Сигизмунду, но назначение это было почему-то отменено. Сохранились письма Фёдора Ивановича, в которых тот величал польского королевича «государем Владиславом Жигимонтовичем всеа Русии». Шереметев хотел выхлопотать себе обратно отобранную у него годуновым рязанскую вотчину и просил об этом гетмана Сапегу. Хлопоты увенчались успехом: он получил от Сигизмунда грамоту на эту вотчину, а владевшим ею дворянам была дана королем грамота на другие земли.

Члены Семибоярщины впустили отряды Жолкевского в Кремль, и это стало их большой ошибкой: бояре фактически превратились в заложников. Ситуация еще больше осложнилась, когда гетман Жолкевский собрался уехать из Москвы. Он умел держать польских жолнеров[6] в повиновении, и было очевидно, что без его жесткого руководства поляки начнут своевольничать. В числе делегатов, приходивших уговаривать Жолкевского, был и Шереметев. Он был и в числе бояр, провожавших гетмана.

К первому ополчению, собранному Прокопием Ляпуновым, Фёдор Иванович Шереметев не пристал, сохраняя верность Владиславу. Он даже отправил Сигизмунду письмо, сообщая об ополченцах.

Население Москвы в ожидании прибытия войск Ляпунова поднялось на поляков, началась резня. Бояре, в том числе и Шереметев, выехав в Белый город, хотели уговорить москвичей, чтобы они прекратили кровопролитие, но те их не слушали. Как это часто бывает во время бунтов, начались пожары. Город выгорел, за исключением Кремля и Китай-города, в котором и заперлись польские интервенты, а с ними – думные бояре, присягнувшие Владиславу, и не вполне добровольно – патриарх Гермоген.

А между тем выяснилось, что польский король не желает видеть на русском престоле своего сына, а хочет занять его сам. Да и сам царевич не собирался переходить в православие. Это кардинально меняло дело, и патриарх, прежде согласный с кандидатурой Владислава, теперь стал противником поляков. Он был заточен в Чудовом монастыре и погиб в заключении – его заморили голодом.

Шереметев заведовал казенным двором и был ответственен за выдачу жалованья польским жолнерам. Деньги в казне кончились, и боярам пришлось раздавать полякам драгоценные реликвии из царской сокровищницы. Конечно, это сильно смущало бояр, и они выдавали драгоценные реликвии не насовсем, а как бы в заклад, оставляя за собой право выкупа. Предметы, которые употреблялись при венчании царей, все же полякам не отдали, сохранили.

Осенью 1612 года к Москве подошло второе ополчение. Был взят Китай-город, и в Кремле начался сильнейший голод: поляки дошли до людоедства. Месяц спустя был взят и Кремль. Когда бояре выходили из Кремля, казаки чуть было их не поколотили, но земские люди взяли их под свою защиту. Значит, Шереметев не сделал ничего, что могло бы его опозорить. Его, как и прочих бояр, князь Дмитрий Пожарский «прия с честию».

Шереметеву взамен отобранного годуновым двора был предоставлен новый – в Кремле же, у Никольских ворот. Впоследствии он развел там два сада, исправил старые здания и выстроил много новых, так что всего насчитывалось 62 палаты.

Новый царь

Шереметев состоял в переписке с митрополитом Филаретом Никитичем Романовым, находившимся в польском плену. К концу января 1613 года в Москву съехались выборные от городов для участия в земском соборе, и Шереметев зачитывал им вслух выдержки из некоторых писем Филарета.

Летом того же года умерла супруга Шереметева, о которой кроме ее имени – Ефросинья – ничего не известно. Фёдор Иванович горевал недолго и женился на княжне Ирине Борисовне Черкасской, приходившейся митрополиту племянницей. Очевидно, заглядывая в будущее, он желал породниться с Романовыми.

Кандидатов на царский престол было несколько, в том числе князь Голицын и пятнадцатилетний Михаил Фёдорович Романов. Шереметев был сторонником Романова, он писал князю Василию Васильевичу Голицыну, также находившемуся в польском плену, причем приводил довольно своеобразные доводы в пользу кандидатуры юного Михаила: «Князь, не чини смуты! Помиримся на Мише Романове: он молод и разумом еще не дошел, и нам будет поваден».

Избрав Михаила, бояре поставили Шереметева вместе с рязанским архиепископом Феодоритом во главе делегации, отправившейся к молодому Романову в Костромской Ипатьевский монастырь, где он проживал вместе с матерью.

Посольство остановилось на правом берегу Волги в селе Новосёлке, принадлежавшем князьям Глинским. Прием был назначен на следующий день. После заутрени при колокольном звоне посольство торжественно направилось сначала к Костроме, где к ним присоединилось духовенство, а также жители города и окрестных деревень. Все это многочисленное собрание приблизилось к монастырю, у ворот которого стояли Михаил Феодорович с матерью, окруженные монахами. Архиепископ Феодорит, а затем Шереметев произнесли речи, уговаривая Михаила принять царский венец, а Марфу Ивановну – благословить сына на царство (она действительно не желала сыну такой чести и страшилась ее, о чем ранее писала Шереметеву). И Фёдор Михайлович принял волю народа.

Избранный царь двинулся к столице, но Москва была слишком разрушена, и царю со свитой негде было остановиться. Михаил Фёдорович расположился в Ярославле, отправив земскому собору в Москву грамоту о своем согласии занять трон, а Шереметев принялся готовить для него помещения. Кое-как удалось приспособить для царя терем царицы Анастасии Романовны, а для его матери – хоромы в Вознесенском девичьем монастыре[7].

Но существовала еще одна проблема: дороги, ведущие к Москве, были небезопасны. Шереметеву надлежало обеспечить царю охрану. Он писал в Москву земскому сбору, приказывая устроить так, чтобы «на Москве и по городам, и по дорогам убивств и грабежей и никакого насильства не было». Собор успокаивал, что «о грабежах и воровствах заказ учинен крепкий». Только эти благостные послания явно не соответствовали действительности: о новых грабежах и убийствах известия приходили ежедневно. Поэтому, добравшись до Троицкого монастыря, Михаил Фёдорович остановился там, опасаясь ехать дальше.