Шереметевы - Мария Баганова

Кромы были не самой мощной деревянной крепостью, однако город окружали болота, и подступиться к нему было трудно. Осада продлилась четыре недели, но Кромы не сдавались. Потом на помощь Шереметеву пришло подкрепление с артиллерией, и город подвергся интенсивному обстрелу. Начались пожары, стены были разрушены до основания, но защитники Кром продолжили обороняться, используя систему окопов и лазов, прорытых в городском валу.

Тем не менее потери повстанцев были высокими, и они потребовали у Лжедмитрия подкреплений, угрожая сдать город. Лжедмитрий послал к Кромам крупный отряд во главе с Юрием Беззубцевым – родственником Шереметевых. В силу этого родства царские войска приняли его ратников за своих, и тот проник в крепость с крупным обозом. Бои продолжались еще несколько недель.

В царском войске началась эпидемия дизентерии. Испугавшись болезни, некоторые дворяне самовольно покидали войско и разъезжались по домам. Такого рода действия ясно доказывают, что воеводы «не радели» царю.

А между тем в Москве внезапно умер царь Борис. На трон вступил его сын-подросток Фёдор годунов, не пользовавшийся никаким авторитетом. И осада с Кром была снята.

Многие из воевод и рядовых дворян стали присягать на верность мнимому царевичу Димитрию. Среди них был и Фёдор Иванович Шереметев. Он же организовал самозванцу торжественный прием в Орле, где его встречали с хлебом-солью, крестами, образами и колокольным звоном.

Не продержавшись и двух месяцев, царь Фёдор Борисович был убит: его и его мать удушили четверо убийц. Официально было объявлено, что Фёдор и его мать отравились, и хоронили их как самоубийц, несмотря на то что тела, выставленные на всеобщее обозрение, имели явные следы борьбы и насильственной смерти.

Чехарда «самодержцев»

По приезде в Москву самозванец стал возвращать многих опальных и, прежде всего, своих мнимых родственников – Нагих и Романовых. Шереметев, пожалованный из дворян в бояре, занял 16-е место в Государственной Думе, которую самозванец преобразовал по польскому образцу. Незадолго до свадьбы Лжедмитрия с Мариной Мнишек Фёдор Иванович был назначен воеводой 18-тысячного отряда, отправляемого в Крым. Но в Крым тот отряд не пошел: его в семи верстах от Москвы нарочно задержал Шуйский и вернул в столицу разными воротами. Хотя это войско не приняло непосредственного участия в расправе над самозванцем и поляками, но для Шуйского было важно иметь в своем распоряжении большой сильный отряд, готовый исполнить его приказания.

Еще при жизни Лжедмитрия Первого появился в Поволжье самозванец лже-Пётр, выдававший себя за никогда не существовавшего сына царя Фёдора Ивановича. Признавшие его донские и терские казаки обосновались в районе Астрахани. После гибели Лжедмитрия Первого новый царь – Василий Шуйский – отправил Шереметева справиться с мятежниками.

Дело это оказалось нелегким, так как сам астраханский воевода, князь Хворостинин, искренне убежденный в правоте дела Лжедмитрия, поднял Астрахань против Василия Шуйского.

Фёдор Иванович с войском расположился в трех верстах выше города, на одном из островов Волжской дельты, построив там острог. Его войску приходилось терпеть голод и холод, началась цинга.

Положение осложнялось и двурушничеством ногайского бия, который то выражал верность Шуйскому, то переходил на сторону самозванца, принимаясь грабить русские селения.

И все же в середине мая 1607 года Шереметев послал царю донесение, что «астраханские и терские изменники, воры и богоотступники, узнав свои воровские затейные вины, добили челом государю и крест все целовали». Возможно, воевода приукрашивал ситуацию.

Восстанавливая порядок в Поволжье, Шереметев с войском двинулся к Царицыну (Волгоград). Он пришел в Казань, затем – в Нижний Новгород, по пути разбив наголову отряды каких-то «воровских людей». В Нижнем у Шереметева был собственный двор в Каменном городе, у Ивановских ворот. Там Фёдор Иванович планировал отдохнуть, тем более что в отдыхе нуждалось все его войско.

К этому времени второй Лжедмитрий, прозванный Тушинским вором, стоял уже под Москвой. Шереметев получил приказание идти со своей ратью на защиту столицы. Он исполнил приказ, но без спешки.

Переждал в Нижнем весеннюю распутицу и выступил только тогда, когда поспел подножный корм для лошадей.

Поход его к столице начался успешно: Муром сразу присягнул царю Василию Ивановичу, а Касимов сдался, будучи осажденным.

Однако царь паниковал, ему казалось, что Шереметев продвигается слишком медленно, и он то и дело торопил воеводу, выговаривая ему, что он «идет мешкотно и государевым делом не радеет», но в то же время высылая похвальные грамоты и некоторые подарки.

Между тем Шереметев пришел уже во Владимир, который сдался ему без боя. Там он получил от царя очередную похвальную грамоту, в которой, однако, содержалось и требование немедленно выступать к Троицкому монастырю (Сергиев Посад).

Очевидно, что царь был перепуган и не принимал во внимание военных реалий, а главное, того, что Шереметев должен был координировать продвижение своего войска с войском Скопин-Шуйского. Забыл царь и про Суздаль, где скопились люди самозванца: мятежный город ни в коем случае нельзя было оставить в тылу.

В исполнение царского приказания Шереметев пошел к Суздалю, не успев получить достаточно разведданных. Поход этот завершился поражением, и ратные люди Шереметева вернулись во Владимир с большим уроном. Фёдор Иванович сделал соответствующие выводы и задержался во Владимире, поджидая Михаила Васильевича Скопин-Шуйского.

Князь Скопин-Шуйский пришел в Александровскую слободу поздней осенью 1609 года, а 11 ноября прибыл туда из Владимира и Шереметев. Почти одновременно с ним приехали в Александровскую слободу и другие князья и бояре. Верховное командование принял Скопин-Шуйский, Шереметев же отошел на второй план, затерявшись среди других воевод. При торжественном вступлении войск в Москву народ славил исключительно Скопин-Шуйского, а Шереметев оказался одним из многих.

Увы, жизнь народного героя была недолгой: слишком многие ему завидовали. В начале апреля следующего 1610 года полководец был приглашен на пир по случаю крестин сына князя Воротынского, который попросил Скопина-Шуйского стать для младенца крестным отцом. Крестной матерью была жена князя Дмитрия Шуйского (брата царя) – Екатерина, приходившаяся дочерью недоброй памяти Малюте Скуратову и сестрой покойной царице Марии годуновой. На пиру она поднесла Михаилу Васильевичу чашу с вином, выпив которое, Скопин-Шуйский немедленно почувствовал себя плохо, из носа хлынула кровь. Его унесли домой, и, проболев две недели, молодой полководец умер. Весть о его смерти повергла москвичей в отчаяние, люди принялись громить дом князя Дмитрия Ивановича Шуйского, посчитав того отравителем.

Точно не известно, имел ли отношения Дмитрий Шуйский к этому убийству (да и сам факт преступления остается лишь версией), но полководцем он был бездарным: имея впятеро превосходящее войско, он проиграл гетману Жолкевскому битву при Клушине (Смоленская область).

Русские полки обратились в бегство, а союзники-шведы помирились с противником. Сам Шуйский с трудом избежал плена, бросив весь свой обоз, и вернулся в Можайск на крестьянской лошади (его личный конь увяз в болоте во время бегства). Это