Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Самара – ныне Куйбышев, Алакаевка, Петербург, Шушенское, Псков, Подольск, Уфа, шалаш у станции Разлив, Большево[30], Горки). В согласии с указаниями сестер и брата Ленина обстановка дома восстановлена в том виде, в каком она была раньше. По ней можно судить, что дом Ульяновых совсем не был «пролетарским». Три большие комнаты окнами выходили на улицу, кабинет Ильи Николаевича, зал, столовая, три другие находились в другой стороне, примыкавшей ко двору. В верхнем этаже – четыре комнаты для детей, из которых старшие – Анна, Александр, Владимир – имели каждый по отдельной комнате. Кроме того – комнаты для прислуги, кухня, разные чуланы. При 10 комнатах их «жилплощадь», скажем советским языком, пролетарской назвать никак нельзя. Это, конечно, не богатый симбирский дом с колоннами и фронтонами, но жилище удобное, поместительное, хорошо обставленное.

Памятник Н.М. Карамзину в Симбирске

За домом с его террасой, летом обвитой цветами, тянулся длинный, зараставший зеленью двор. Зимою маленький Володя Ульянов любил в нем кататься на санях с снежных гор, а летом в его распоряжении были гигантские шаги. На правой стороне двора находилось небольшое здание, бывшая кухонька, превращенная в «лабораторию» брата Ленина – Саши Ульянова. Там он производил всякие химические опыты и хранил коллекции насекомых. В нескольких саженях от дома, на том же дворе, помещался флигель, сдававшийся Ульяновыми внаймы. Некий Нефедьев, в детстве живший со своей матерью в этом флигеле, сохранил воспоминание о находившемся за двором «парке», где вместе с Володей Ульяновым они западнею ловили певчих птиц. Сестру Ленина, Анну Ильиничну Ульянову-Елизарову, видимо, коробило слово «парк». Это звучит слишком по-барски. Не парк, поправляет она Нефедьева, а большой «садик». Если не нравится, можно участок под садом Ульяновых не называть парком, но наименование «садик» к нему не подходит. За двором он тянулся так далеко, что выходил на другую улицу – Покровскую, ныне улица Толстого. А.И. Ульянова сама признает, что «узкое и длинное место» под садом «тянулось на целый квартал». В его ограде на Покровской улице была калитка, через нее дети Ульяновы ходили зимою на каток, а летом – к купальне на Свияге. На Свияге Владимир Ульянов занимался чтением, сидел на берегу, подготовляя урок, а брат его Саша, с ранних лет ушедший с головой в естественные науки, иногда проводил на реке целые дни, изучая разных обитателей реки.

Ульяновский сад, не будучи «парком», был неплох: тополя, вязы, много фруктовых деревьев, кусты смородины, крыжовника, малины, грядки клубники… В нем были клумбы с цветами, а под сенью трех больших вишневых деревьев – беседка. В ней семья Ульяновых любила пить вечерний чай. Ягод и фруктов сад приносил столько, что ими лакомились не только летом. Как во всех симбирских семьях, имевших сады, из своих фруктов и ягод варились варенья, делались соленья, всякие заготовки на зиму. Та же А.И. Ульянова, явно движимая мыслью устранить впечатление о небедном уровне их жизни, спешит сказать, что для поддержания сада в порядке ее родители не прибегали к найму рабочей силы: «Рабочих рук, кроме нанимаемых иногда для окопки яблонь и тому подобных трудных (?) весенних и осенних работ, не было».

В подтверждение она указывает, что поливка, например, цветов сада производилась не наемной силой, а под руководством матери самой семьей. Будущий создатель советского государства мчался от колодца к цветам с лейкой, полной воды, находя в этом занятии большое удовольствие. Советский читатель, для которого составляется биография Ленина, должен усвоить мысль, что всякий наем рабочей силы вне государства, тотально сосредотачивающего в своих руках все средства производства страны, есть акт эксплуатации человека человеком. Понятно поэтому, что Ульянова-Елизарова спешит уверить, что семья Ленина такие социальные скверности не делала. Однако отсутствие «наемной силы» в семье Ульяновых вряд ли доказуемо. А кто же рубил дрова или очищал снег со двора и тротуара, а снега в Симбирске было всегда более чем достаточно? Не занимался же этим сам действительный статский советник, к тому же часто и надолго по школьным делам уезжавший из дома? И.Н. Ульянову, несомненно, услуживал старик-рассыльный. О нем мы узнаем совершенно случайно, когда сестра Ленина, желая показать «внимательное отношение своего брата Саши» к прислуге, пишет, что в 1883 г., приехав студентом из Петербурга, он «дружески и просто пожал руку» этому рассыльному, что «в то время обратило внимание как нечто малопринятое».

В доме Ульяновых, очевидно, была и кухарка, если бы ее не было, то кто же тогда готовил пищу на восемь человек, раз матушка Ленина этого не делала, а, говорят биографы, «занималась детьми, садом и музыкой» и лишь «наблюдала за хозяйством»? А если бы не было кухарки, то не было бы и «Елены, дочери нашей кухарки», которая, как вспоминает та же Анна Ильинична, водила детей Ульяновых гулять в скверы Симбирска. Что же касается наемной силы в образе няни – отрицать ее присутствие более чем трудно. Эта няня, Варвара Григорьевна, прослужившая у Ульяновых почти 20 лет, вынянчившая трех их детей, в том числе Ленина, о котором она говорила: «Это другие дети хорошие – золото, а мой Володенька – бриллиант». Итак, в семье Ульяновых были и рассыльный, и кухарка, и дочь кухарки, и няня, все как в других дворянских семьях. Отсутствием «наемной силы» это назвать нельзя…

Это вопросы как будто небольшой важности, но если мы останавливаемся на них, то потому, чтобы указать, что быт семьи Ульяновых, материальные условия жизни, окружавшие детство и юность Ленина, совсем не таковы, какими их хотят изобразить его официальные биографы. Их желание «прибеднить» Ульяновых, дать вымышленную агиографию вместо биографии, иконографию вместо настоящего лица – оставляет непереносимо лживый осадок.

Malaparte в его книге «La bonhomme Lénine»[31] пишет: «Чтобы рассказать о его юности, биографы принуждены ее выдумывать». Не этому автору позволительно говорить о выдумках. Его книга ими буквально начинена. Не он ли, если уж нужна иллюстрация, глупейшим образом выдумывает, что когда в апреле 1918 г. Ленин предстал перед народом в Москве на Красной площади, «толпа завопила: ты наш Наполеон!» И все же Malaparte прав, говоря о выдумках. Со дня смерти Ленина не прошло и 30 лет, а детство, его юность, пребывание в Кремле, последние годы жизни так затуманены разными выдумками, закрыты такой густой фатой искажений фактов, что кажется – правды о нем, о всей его жизни мы знаем меньше, чем о Наполеоне. Восстанавливая жизнь Ленина, приходится заниматься кропотливыми, своего рода «археологическими» изысканиями, все непрестанно сверять, сопоставлять, как о разбитой, исчезнувшей под пылью веков, статуе, строить догадки, судить по мельчайшим, тут и там находимым осколкам. Для тех, кто лично не знал Ленина (а знавших его – все меньше), составление его