Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов

Пишущий эти строки много раз играл в шахматы с Лениным, но того, что в игре Ленина видит г-жа Алексинская, не заметил. Впрочем, победить меня он мог, и не прибегая к «неэлегантным» манерам. Возможно, что, сталкиваясь с более сильными игроками, Ленин применял другие приемы, но нужно думать, что своей фразой г-жа Алексинская хотела больше всего сказать, что в политической борьбе, как и в шахматной, у Ленина не было «корректности» и «элегантности», а лишь страсть любым способом победить, повалить, раздавить, уничтожить противника. Опровергать ее в том не приходится. По-видимому, с теми же мыслями рассматривает Алексинская и ленинскую игру в крокет. Видя, как далеко он отсылает шар ее мужа, она восклицает: «Он бьет по шару с такой свирепостью, что я содрогаюсь. Что-то злое и жестокое проступает в его лице».

У Володи Ульянова в ребяческие годы была особая страсть к разрушению и поломкам. Все дети ломают игрушки. У Ленина порча и ломание вещей далеко превышали «нормы». Он обнаружил при этом какую-то упорную, упрямую, настойчивую методичность. Чтобы без помехи со стороны старших произвести очередную поломку, он прятался где-нибудь в угол или за дверь. Однажды, передает его сестра, в день своего рождения он получил от няни Варвары Григорьевны в подарок запряженную в сани тройку лошадей из папье-маше и немедленно с нею куда-то скрылся. «Мы стали его искать и обнаружили за одной дверью. Он стоял и сосредоточенно крутил ноги лошадей, пока они не отвалились одна за другой». С годами под влиянием назиданий матери эта мания разрушения исчезла, но зато резко выступили другие черты характера: бурность, вспыльчивость, заносчивость, дерзость, нетерпеливость, шумливая подвижность.

Крайне любопытно, что бурность и шумливость удивительным образом сочетались у Владимира Ульянова со спокойным, выдержанным поведением в школе. За все время его пребывания в более чем консервативной гимназии у будущего вождя величайшей в мире революции нет ни малейшего проступка, ни малейшего нарушения требуемых правил поведения, а они были строги. Он был примернейшим учеником, образцом отменного поведения, похвального внимания и аккуратности. В так называемых кондуитных записях классных наставников, например Федорченко, можно найти следующие характеристики Владимира Ульянова: «Ученик весьма даровитый и аккуратный. Успевает во всех предметах очень хорошо. Ведет себя примерно». Или следующий год (в VII классе): «В классе очень внимателен и прилежен. Ведет себя отлично».

Заносчивый, вспыльчивый дома, он умел себя обуздывать в школе. Он обнаруживал большой конформизм. Все, что требовали от него учителя, выполнялось им с полным послушанием. «Неужели, – спросил его однажды двоюродный брат, – с тобой никогда не бывало, что ты урока не приготовил?» – «Никогда не бывало и не будет!»

В первых классах гимназии он любил гордиться, хвастаться своими успехами. Возвращаясь из школы домой, он спешил сообщить родителям о полученных им прекрасных отметках, рассказать, за что, за какие ответы они получены. Но такие отметки получались из недели в неделю. Из месяца в месяц. Из года в год. У Владимира Ульянова к высшим отметкам образовалась привычка. Постепенно сложилась твердая уверенность, что иначе и быть не может. Он непременно должен преуспевать. Всегда быть первым учеником. Для этого нужно только хотеть. Это вопрос только воли. Он уже не докладывал родителям, как и при каких обстоятельствах получил высшие отметки, а, пробегая мимо кабинета отца или встречая мать, бросал на ходу, как нечто само собою разумеющееся: «Сегодня пять по греческому, пять по истории», или: «пять по алгебре и физике».

Отец Ленина, со своей стороны, делал вид, что не замечает успехов сына. Он избегал его «захваливать», зная и без того, насколько велика самоуверенность и заносчивость Владимира. Уверенность в самом себе, в даре и способности схватывать и получать знания, в своем праве по знанию и пониманию считаться «первым из лучших» – резко проявится в дальнейшей жизни Ленина. Из его философского дневника, изданного Институтом Маркса – Энгельса – Ленина, например, следует, что, кроме него, «никто из марксистов не понял Маркса». Лишь за год до смерти, расставаясь с верою в абсолютность усвоенного им знания, как бы перефразируя слова Экклезиаста – «мудрость далека от меня», он горько заявит: «Вреднее всего было бы полагаться на то, что мы хоть что-нибудь знаем» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 390).

До это его девизом было мчаться, «скорее» лететь, «на всех парах вперед». Вкусив горький плод от древа познания добра и зла, умудренный грандиозным опытом, от которого разорвется его уставший мозг, с крыльями, сильно опаленными огнем революции, Ленин в марте 1923 г., за несколько дней до сразившего его второго удара, сделает следующее наставление: «Надо проникнуться спасительным недоверием к скоропалительному быстрому движению вперед». «Семь раз примерь, один раз отрежь». «Лучше меньше, да лучше». «Нам бы для начала достаточно настоящей буржуазной культуры» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 389, 390).

Аккуратность, огромное рвение, прилежание, внимание, с которым, как мы только что указали, он относился к своим школьным обязанностям, урокам в симбирской гимназии, останутся его чертами и в период, когда он будет диктатором России. Он совсем не ограничится одними общими приказами и директивами, а с величайшим рвением будет выполнять «свой урок», следить за работой новоскладывающегося грандиозного государственного аппарата. Ленин, можно сказать, обнаружит себя идеальным чиновником. К восьми часам утра, оставляя квартиру в Кремле, иногда лишь в дороге заканчивая утренний завтрак, он спешил в свой кабинет в Совете Народных Комиссаров. Здесь без остановки он работал до 5 часов вечера. Некий Шкундик, бывший одно время в Кремле комендантом, потом вспоминал, что Ленин, уходя из служебного кабинета к себе домой, а работа продолжалась и там, бывал так изнурен непрерывной девятичасовой работой, что иногда шатался от усталости.

Ни одно большое дело на шестой части земного шара, ныне именуемой СССР, не решалось без его указания. Все поступающие к нему во множестве рапорты, предложения, отчеты он, как добросовестный чиновник, читал с величайшим вниманием, аккуратно делая на них отметки, ставя свою резолюцию. В течение дня он писал множество записок разным начальствующим лицам и такое же множество раз по телефону вел с ними переговоры, требуя разных данных и сведений. Горбунов, сначала секретарь, а потом управляющий делами Совета Народных Комиссаров, указывает, что в работе Ленин был «требователен до чрезвычайности, с поразительной настойчивостью добивался доведения до конца даже самых мелких дел, десятки раз проверял исполнение, лично звонил по телефону, чтобы проверить получение посланного им пакета, беспощадно преследовал всякую неаккуратность, небрежность, не уставал тысячи раз указывать