Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

критики-социалисты, демократией «уповающих капиталистов», то она отличалась от того, что ожидали или допускали счастливчики, полагая, что имели право преобразовать свои триумфы в правление привилегированного класса. Короче говоря, если действительно верно, что демократия колонистов, пришедших из внутренних глухих районов, была основана на равенстве возможностей, то так же верно и то, что она негодовала по поводу концепции, будто результатом использования шансов в условиях конкуренции должно стать не оставляющее никому надежд неравенство или классовое правление. Всегда должен был оставаться шанс расчистить новую делянку. А поскольку дикие просторы представлялись нескончаемыми, угрозы осуществлению этого идеала, казалось, приходилось бояться скорее от внутренней или внешней власти, чем от действия внутренней эволюции.

С самого начала стало очевидным, что эти люди имели возможности дополнять свою индивидуальную деятельность созданием неформальных союзов. Одним из феноменов, поражавших всех первых путешественников по Соединенным Штатам, была готовность американцев к образованию не подпадавших под действие закона добровольных ассоциаций{289}. Это было вполне естественно; по всей Америке мы можем исследовать процесс, в ходе которого на новых землях формируются социальные привычки, кристаллизуясь в законы. Мы можем даже видеть, как лидер масс становится правительственным чиновником. Эта способность вновь прибывших пионеров объединяться для осуществления общих задач без какого-либо вмешательства со стороны государственных институтов была одной из ярких характерных особенностей первых поселенцев. Взаимная помощь соседей при постройке бревенчатой хижины или дома либо в лущении кукурузных початков, чистке яблок; скваттерские ассоциации для защиты от спекулянтов и обеспечения собственных прав на лесные вырубки на государственных землях; лагеря, где происходили массовые богослужения; станы старателей, комитеты бдительности, ассоциации скотоводов, «джентльменские соглашения» — вот лишь небольшой перечень подобных проявлений. Мы можем с полным основанием подчеркивать эту американскую особенность, потому что она стала в модифицированном виде одной из наиболее характерных и важных специфических черт сегодняшних США. Америка посредством неформальных объединений и договоренностей между отдельными людьми делает многое из того, что в Старом Свете осуществляется — и может быть сделано — только в результате вмешательства и принуждения властей. Эти объединения появились в Америке не потому, что таковы были древние обычаи племени или деревенской общины. Они возникли как добровольные без какого-либо предварительного планирования.

Действия подобных ассоциаций обладали авторитетом, близким к статусу закона. Они, как правило, были не столько признаками проявления неуважения к закону и порядку, сколько единственным путем реального поддержания закона и порядка в регионе, где поселения и само общество появились раньше учреждения государственных институтов власти и до применения ими инструментов воздействия на местных жителей.

Благодаря наличию этих элементов индивидуалистической конкуренции и силе спонтанных объединений, пионеры легко реагировали на лидерство. Уроженцы внутренних глухих районов знали, что существование в условиях свободы дает возможность более способным людям проявить себя, и шли по этому пути. На основании своего свободного выбора, а не по принуждению, на основании спонтанной импульсивности, а не под гнетом касты, они сплачивались вокруг какого-нибудь дела и выступали в поддержку какого-нибудь предмета спора. Первые поселенцы подчинялись принципу управления по согласию и ненавидели доктрину автократического правления еще до того, как ей дали такое название.

Они ожидали дальнейшего распространения этих американских принципов на Старый Свет и испытывали самые дурные предчувствия в связи с возможностью расширения системы деспотизма Старого Света, его классовых войн, соперничества и интервенций, которые уничтожили бы свободные штаты и демократические институты, которые были созданы в лесах Америки.

Если мы дополним эти аспекты ранней демократии жителей отдаленных глухих районов их духовными качествами, нам будет легче понять этих людей. Они были эмоциональными. По мере того как пионеры отвоевывали свои делянки у лесов и окрестных дикарей; по мере того как они расширяли свои вырубки и на их глазах начинали возникать местные общины там, где до этого обитали только маленькие группы людей; и по мере того как эти общины смыкались одна с другой вдоль берегов великой Миссисипи, они преисполнились оптимистическим энтузиазмом и уверенностью в непрерывном расширении этой демократии. Поселенцы верили в себя и свою судьбу. И эта оптимистическая вера способствовала их уверенности в своих способностях управлять и в страсти к экспансии. Они смотрели в будущее. «Другие обращаются к истории: американец обращается к предсказаниям; и с книгой Мальтуса в одной руке и картой внутренних регионов — в другой он смело вызывает нас на то, чтобы сравниться с Америкой, какой она станет», — писал лондонский журнал в 1821 г. Может быть, из-за того, что обычные дни они проводили уединенно, в те моменты, когда поселенцы собирались группами, будь то на молебнах в лагерях или на политических собраниях, эти люди ощущали влияние общих для всех эмоций и энтузиазма. Независимо от того, были ли это шотландские пресвитериане из Ольстера, баптисты или методисты, они насыщали свою религию и политику эмоциями. И пень, и кафедра проповедника становились энергетическими центрами, электрическими элементами, способными раздуть гигантский пожар. Они ощущали и свою религию, и свою демократию и готовы были идти за нее в бой.

Такая демократия создавала реальное чувство социального товарищества среди ее многочисленных приверженцев. Судья Дж. Катрон из Теннесси, который стал членом Верховного суда во время президентства Э. Джексона, заявил: «Жители Нового Орлеана и Сент-Луиса — близкие соседи, и если мы хотим знать о человеке в любом уголке Союза, мы спросим о нем у нашего близкого соседа, кто еще только вчера жил рядом с ним». Каким бы это ни было преувеличением, для Среднего Запада это, тем не менее, было в поразительной степени верно, ибо р. Миссисипи являлась великой артерией, вниз по течению которой пионеры, такие как Авраам Линкольн, плыли на плотах и плоскодонках, сбывая небольшое количество излишков продукции своей округи. А после того как в западных водах появились пароходы, торговцы и переезжавшие на новое место жительства фермеры начали путешествовать вниз и вверх по рекам; люди стали устанавливать контакты друг с другом на очень больших пространствах.

Эта территориально расширившаяся соседская демократия определялась не вынужденным признанием того, что в соответствии с законом один человек так же хорош, как любой другой. Она была основана на «добром товариществе», сочувствии и понимании. Более того, пионеры были такими людьми, которые устремлялись на новые тропы и были готовы идти туда, куда вели эти тропы, они были новаторами в делах общественных и открывателями новых земель.

К 1830 г. напор волны с Юга ослабел и нахлынула волна с Северо-Востока, используя канал Эри и пароходы на Великих озерах, чтобы занять зону, до которой не дошли переселенцы-южане. Этот новый поток разлился вдоль берегов Великих