Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

новые формы демократического развития. Но половодье борьбы против рабства на некоторое время унесло все эти движения в своем мощном потоке. После войны другие влиятельные факторы замедлили возрождение этого движения. После 1850 г. железные дороги открыли обширные прерии и облегчили доступ к ним, и десятилетие за десятилетием новые секции осваивались для целей цивилизации, к выгоде как простых людей, так и для создания огромных личных состояний. Интересы страны сосредоточились на освоении Запада. И только теперь эта великая гуманитарная демократическая волна снова поднялась до уровня прежних лет. Но тем временем появлялись ясные свидетельства постоянства этих сил, хотя иногда они имеют странное обличье. Прочитайте политические платформы Гринбекеро-рабочей партии, грейнджеров, Популистской партии, и вы обнаружите в них, — дискредитированных и не принимавшихся во внимание крупнейшими партиями того времени, — основные положения Демократической партии, принятые после произошедшей в ней революции под руководством У Брайана, и Республиканской партии, после того как Т. Рузвельт провел в ней революцию. Бунтарское движение столь явно связано с теми районами и элементами, которые укрепили это прогрессивное утверждение старых демократических идеалов новыми средствами, что оно должно рассматриваться, как организованный отказ этих постоянно проявляющихся тенденций от ограничений со стороны защитников более умеренных мер.

Я рассмотрел эти эпизоды истории партий, разумеется, не для того, чтобы высказывать о них суждения с позиций сегодняшнего дня, но чтобы подчеркнуть на конкретном материале тот факт, что события настоящего времени по-новому раскрывают значение этой борьбы между радикальной демократией и консервативными интересами; что они скорее являются постоянным выражением глубинных сил, чем отрывочными и спорадически появляющимися экспонатами исторического музея.

Если бы мы изучали историю нашей страны с подобных позиций, рассматривая отношения между законодательством и управлением государственной собственностью, с одной стороны, и структурой американской демократии — с другой, то это принесло бы результаты гораздо больше тех, что предлагает нам формальный подход к этой теме в большинстве наших исторических трудов. В доктринах и практике скваттеров, в захвате лучших земель, а также государственных лесов на основе той теории, что затраченный труд дает на это право, мы найдем ценный материал для понимания атмосферы и идеалов, под влиянием которых крупные корпорации развивали Запад. Такие люди, как сенатор Т. Бентон и делегат Г.Г. Сибли, позднее даже защищали совершавшиеся первыми поселенцами и лесопромышленниками нарушения границ государственных лесных угодий и осуждали патерналистское правительство, «изводившее» этих людей, занимавшихся, как мы это должны назвать, воровством государственного леса. Очевидно, что в какое-то время между серединой XIX в. и нынешним временем, когда к тюремному заключению приговариваются конгрессмены, уличенные в таких нарушениях земельного законодательства, в американском сознании произошли изменения и гражданские идеалы были модифицированы. Когда мы пишем историю деятельности наших великих промышленных корпораций, важно помнить, что их развитие происходило в обстановке этой смены идеалов.

Мы также обнаружим, что не сможем понять земельный вопрос, если не уясним себе его связи с борьбой секций и классов, выступающих друг против друга, причем наиболее важной статьей политических торгов была государственная земля. Мы также обнаружим и то, что заселение совершенно не похожих географических районов в ходе развития страны внесло изменения в воздействие земельных законов, что система, разработанная для прерий с достаточным увлажнением, не годилась для пастбищ, угольных месторождений и лесов в эпоху крупномасштабной эксплуатации их корпорациями, распоряжавшимися громадными капиталами. Следовательно, чтобы понять направление законодательства и политики в этой области, мы должны рассматривать изменяющиеся географические факторы, так же как и изменяющийся характер сил, занимавших государственные земли{286}. Радует, что уже начали появляться глубокие исследования, касающиеся демократии и земельной политики.

Еще предстоит внести важный вклад в изучение всей проблематики сельского хозяйства Америки под углом зрения его отношения к экономической, политической и общественной жизни страны. Если, например, мы изучим карты, показывающие переход Пшеничного пояса с Востока на Запад по мере того, как целинные земли были завоеваны и превращены в новые базы для разрушительной конкуренции со штатами — старыми производителями пшеницы, то мы увидим, как глубоко они воздействовали не только на стоимость земли, строительство железных дорог, перемещение населения и поставки дешевых продуктов питания. Мы также обнаружим, как регионы, которые когда-то занимались только выращиванием пшеницы, были вынуждены заняться ведением разнообразного и интенсивного сельскохозяйственного производства и многоотраслевым промышленным производством. Кроме того, мы увидим, как эти преобразования повлияли на партийную политику и даже идеалы американцев в тех регионах, где произошли такие перемены. Перепроизводство пшеницы в столь быстро колонизованных провинциях, излишняя добыча серебра в горных областях, где рудники стали разрабатываться в тот же период, дадут нам важные разъяснения появления той самобытной формы, которую приняла американская политическая жизнь в период, когда У. Брайан стал лидером Демократической партии. Точно таким же образом в открытии новых месторождений золота, последовавшем сразу после этого, ив окончании эпохи почти бесплатных целинных земель, годных для возделывания пшеницы, кроется объяснение недавнего периода, когда высокие цены придавали новую энергию и агрессивность требованиям новой американской индустриальной демократии.

Итак, можно считать, что достаточно было сказано, чтобы сделать ясным то положение, которое я стремлюсь разъяснить, а именно: чтобы понимать сегодняшние Соединенные Штаты, рост и прогресс сил, которые сделали их тем, чем они сейчас являются, мы должны заново пересмотреть нашу историю под новыми углами зрения, которые нам позволяет нынешнее время. Если это будет сделано, то, например, мы увидим, что ход борьбы между Севером и Югом из-за рабства и освобожденных негров, которая вызывала первостепенный интерес в Америке в течение двух десятилетий после 1850 г., была в конечном счете лишь одной из проблем того времени. Страницы протоколов дебатов в Конгрессе, газеты тех лет, государственные документы за то двадцатилетие остаются сокровищницей для тех, кто станет искать истоки движений, доминирующих в наши дни.

И последнее, к чему я хочу привлечь ваше внимание при обсуждении проблемы социальных сил в американской жизни, касается способов исследования и отношения этих исследований к связям и цели истории. Выдающиеся ученые, занимавшие пост, который я оставляю, создали прецедент, согласно которому излагается концепция зависимостей между историей и другими родственными дисциплинами. При этом даже поднимался вопрос об отношении историка к законам термодинамики. Кроме того, они стремились найти ключи к решению проблем исторического развития или исторической деградации. Не всем дано согнуть лук Улисса. Я поставлю перед собой более скромную цель.

Мы можем поучиться у представителей точных наук. Они обогатили отрасли знания, особенно за последние годы, тем, что смело пошли в наступление на сферы неразгаданного, остававшегося таковым из-за слишком жесткого разграничения областей деятельности. Их новые завоевания были достигнуты в