Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер

Мы воюем не за идеал Старого Света, не за абстракцию, не за философскую революцию. Сколь широко и великодушно бы ни было наше доброжелательство, столь же обширное по своему происхождению, как и наш народ, сколь остро бы мы не ощущали зов родства и глубокое сочувствие страдающим государствам на другой стороне Атлантики, мы воюем за исторические идеалы Соединенных Штатов, за сохранение существования того типа общества, в который верим, ибо мы доказали его благо, поскольку оно влекло выходцев из Европы к нашим берегам и вдохновляло надежды пионеров.

Мы воюем за то, чтобы история США, богатая устремлениями к высоким человеческим целям, веры в предназначение простого человека в условиях свободы, наполненная обещаниями лучшего мира, не стала бы утраченной и трагической историей тщетной мечты.

Да, мы сражаемся за американский идеал и американский пример; но в этом идеале и этом примере заключено лекарство для исцеления наций. Это лучшее, что мы должны дать Европе, и жизненно важно, чтобы мы отстояли и сберегли нашу мощь для служения всему миру и не были поглощены потоком империалистической силы, которая желает смерти демократии и поработит свободного человека. Сколь бы ни было жизненно важно наше участие в виде богатства, работы наших ученых, труда наших фермеров и наших рабочих на фабриках и верфях, сколь бесценен бы ни был поток американских юношей, которых мы направляем, чтобы остановить поток, устремившийся расплавленной лавой через зеленые поля и мирные городки Европы к морю и превращающий в пепел и смерть все на своем пути, — в целом наши формы содействия имеют более глубокий смысл в духе Америки и порождены любовью к демократии.

В давнюю пору Уолт Уитмен раскрыл значение жертв, которые мы приносим сегодня, своим пророческим словом:

Счастливого плавания, корабль Демократии,

Твой груз необходим всей Земле

Не только в настоящем, ты ведь гружен и прошлым,

И на твою карту поставлена не только твоя судьба,

и не только судьба всего Западного полушария,

Земля, вся Земля рискует вместе с тобой, и плывет вместе

с тобой, и зависит от расположения твоих звезд,

С тобою воистину путешествует само Время, нации прошлого

плывут с тобой, если нейдут ко дну,

С тобою плывут их древние распи, деяния, подвиги, эпосы,

войны, ты гружен земным шаром,

И все, что считалось принадлежащим им, ничуть не в меньшей

степени принадлежит тебе, и ваша общая цель —

гавань триумфа…[99]

Незадолго до начала Гражданской войны великий немец, изгнанный из его родной страны за любовь к свободе, приехал из своего нового дома, который он обрел среди пионеров Среднего Запада, чтобы выступить в Бостоне в Фэнл-холле, этой «колыбели свободы», и изложить собственное видение возникавшей на Западе молодой Америки, этой «последней сокровищнице надежд всех истинных друзей человечества». Говоря о контрасте между переселением в Долину р. Миссисипи и миграциями в Старом Свете в другие эпохи, он сказал:

Теперь это не варварские полчища, набросившиеся на старые и обветшалые империи, не яростный все сотрясающий удар диких племен, сопровождаемый всеми ужасами всеобщего разрушения, но мы видим энергичных выходцев из всех стран… мирно собирающихся и действующих совместно на целинных землях…; привлеченных неотразимым притяжением свободных и широких принципов; стремящихся открыть новую эру во всемирной истории, не разрушая при этом результаты прогресса, достигнутые в прошлом; желающих основать космополитическую нацию, не маршируя при этом по мертвым телам погубленных миллионов.

Если бы Карл Шурц дожил, чтобы увидеть, к чему пришла та Германия, откуда он был изгнан в те дни, когда прусские штыки разогнали законодательные собрания и растоптали начала демократического правления на его бывшей родине, смог бы он лучше обрисовать контраст между духом Пруссии и духом Америки? Он сказал далее:

Так была основана великая колония свободного человечества, метрополией которой стала не только одна лишь старая Англия, но и весь мир. И в колонии свободного человечества, метрополия которого — весь мир, они учредили Республику равных прав, где право на звание человека дает право на гражданство. Друзья мои, если бы я мог говорить тысячей языков и голосом, гремящим, как гром небесный, и тогда бы мне этого не хватило, чтобы довести до ваших умов все величие этой идеи, все затмевающей славы этого достижения. С самого начала времен это была мечта самых верных друзей человека; за нее была пролита благороднейшая кровь мучеников; за нее человечество прошло морями крови и слез. И вот она здесь сейчас; здесь она возвышается, это благородное сооружение во всем великолепии реальности.

Итак, мы собрались здесь в священный и вдохновляющий момент, чтобы торжественно открыть это здание, и наша церемония отвечает духу времени. Мы можем видеть теперь, как никогда раньше, более глубокое значение, более широкий смысл, который несли в себе пионеры, чьи простые жизни и безыскусные хроники прославляются как часть повествования о построении лучшей системы социальной справедливости в условиях свободы, более широкого и — как мы страстно надеемся — более прочного основания для благосостояния и прогресса в условиях индивидуальной свободы простого человека, образца федерации, мирных приспособлений друг к другу посредством компромисса и уступок в самоуправляемой Республике, где секции — как страны, а Союз — такой же большой, как Европа, где вместо войн между государствами идут партийные дискуссии и где Pax Americana является примером для лучшего мирового устройства.

И так же как наши предки — первые поселенцы собирались в своей округе, чтобы всем вместе построить бревенчатую хижину и освящали ее, называя домом, жилищем идеалов пионеров, мы собрались, чтобы отпраздновать сооружение этого дома, этого храма исторической жизни Миннесоты. Он символизирует убежденность, что прошлое и будущее нашего народа связаны воедино; что это Историческое общество является хранителем документов замечательного движения в прогрессе человечества; что данные документы — не нечто бессмысленное и древнее, а, наоборот, даже в малых своих подробностях они заслуживают сохранения, ибо относятся к началам общества в недрах страны, захваченной мечтой о лучшем будущем для мира в целом.

Позвольте мне повторить слова Гарриет Мартино, которая описывала Америку 1830-х гг.:

Я смотрю на американский народ как на великого еще не рожденного поэта, — то задумчивого, то буйного, — но добивающегося результатов, абсолютно преисполненных здравого смысла; беспокойного и непостоянного в своих действиях, но с глубоким миром в своем сердце; ликующего потому,