Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

– Он поймет, – говорит Рома. – Ты сделала все, Ро-ро. Теперь ты можешь пойти со мной, но выбор за тобой.

От одного прозвища, данного мне много лет назад, я вновь начинаю плакать. Но теперь слезы не жгут лицо. Они ласкают кожу и почему-то светятся.

В следующую секунду я кидаюсь в объятия брата, крепко-крепко обнимаю его и решаю, что я должна делать дальше.

Гидеон

Дым мы заметили до того, как увидели пожар. Клубящийся столп огня пожирает одноэтажный дом у кромки леса, разнося его на щепки. Часть крыши уже обвалилась. Сомневаюсь, что остальная продержится долго. Останавливаюсь на безопасном расстоянии и выбегаю из автомобиля. Кроме скрипа колес и хруста огня, уничтожающего дерево, не слышу ничего: ни криков о помощи, ни голосов. Если Аврора и в доме, то…

Из дома выходит Эйден. Узнаю его по короткому ежику и черной одежде. Опираясь на его плечо, с ним идет Ирина Волкова. Ее волосы подпалены, одежда успел потрепать огонь. Эйден доводит ее до порога, и они оба падают. Бегу к ним и разъяренно хватаю Эйдена за ворот футболки.

– Где Аврора?! – хорошенько встряхнув его, спрашиваю я.

Ирина Волкова сильно кашляет и теряет сознание. Доминик подхватывает ее и уносит к машине. Взгляд Эйдена затуманен. На его лице виднеются синяки, ссадины и запекшаяся кровь. Отшатнувшись, понимаю, что Коннал Доэрти уже был здесь.

– Игорь… в доме, – кашляя, бормочет Эйден.

Скинув мои руки, он поднимается на ноги и кривится, схватившись за живот. Не могу остановить его. Мой мозг торопливо пытается понять, где может быть Аврора и как давно Коннал увез ее. Открываю рот, чтобы выбить из Эйдена ответы, но он уже мчится в дом, хромая. Крыша издает жалобный стон и проседает.

Черт, еще немного и…

– Гидеон, не надо! – кричит Доминик, но уже поздно.

Я забегаю в полыхающий дом. Прикрыв нос рукавом, пробираюсь вглубь. Огонь горячий, как ад. Глаза слезятся, а кожу обжигает даже через одежду. Уклоняюсь от жаждущих языков пламени и наконец-то вижу две фигуры. Эйден склоняется над Игорем Волковым и ножом пытается расстегнуть кандалы на его ногах. Отец Авроры без сознания. Его кожа мертвенно бледная, и я не уверен, жив ли он вообще.

Бегу к ним и рычу:

– Идиот, это пустая трата времени!

Даже сквозь пелену перед глазами вижу кровоточащие раны на ногах Игоря и виноватое выражение лица Эйдена. Тень не выглядит таким же сумасшедшим, как день назад. Его глаза мечутся из стороны в сторону, будто он нашкодивший ребенок. Эйден кажется потерянным мальчиком, мне даже становится его жаль. Но я все равно набью ему морду.

Крыша вновь предупреждающе трещит, говоря, что нам нужно поторапливаться. Поднимаю Игоря за руки и командую Эйдену, чтобы держал ноги. Тот послушно хватает отца Авроры, и мы вместе направляемся к выходу. Эйден двигается слишком медленно. Не выдерживаю, запрокидываю Игоря себе на плечи и бегу один. Воздух кажется слишком холодным и мягким после дыма и гари, и я закашливаюсь.

Доминик выкрикивает что-то, но я не могу сосредоточиться на его словах. Мне кажется, что я горю изнутри, а легкие наполнены пеплом.

Кидаю Игоря на землю и оборачиваюсь. Крыша пока держится, но вот стена обваливается как раз тогда, когда Эйден подходит к порогу. Горящие деревянные панели сбивают его с ног. Он не сопротивляется и падает почти в самое пекло. В любой другой ситуации я бы оставил его гореть там, но сейчас он один, кто может ответить мне, где Аврора.

Колеблюсь с секунду и вновь бегу к дому. Быстро хватаю Эйдена за плечи, тащу его по лестнице и кидаю рядом с Игорем. Эйден с закрытыми глазами начинает кашлять, и из уголка его рта стекает кровь. Опускаюсь перед ним на колени и ударяю по щекам.

– Эй, очнись, сукин сын! – даю ему очередную пощечину, и Эйден медленно открывает глаза. – Где Аврора?

Эйден открывает рот, и струйка крови превращается в настоящую реку. Он сипит, схватившись за живот. Задираю его футболку и, ужаснувшись, рассматриваю то, что стало с его телом. И я не говорю о шрамах, оставшихся после ям. Хватаю Эйдена за подбородок, заставляя посмотреть на меня.

– Ты не жилец, Эйден, – честно говорю я, глядя сначала на огромную дыру с зазубренными краями в его животе, потом на посиневшую кожу на ребрах, груди и плечах. На него упало что-то большое. У Эйдена внутреннее кровотечение, все органы, скорее всего, уже превратились в фарш. Удивительно, что он вообще может дышать. – Скажи мне, где Аврора. Я должен ее спасти.

Взгляд Эйдена стекленеет. Он уже должен быть мертв. Наверное, адреналин помог ему продержаться эти заветные минуты и дождаться моего приезда.

Эйден накрывает мою руку, словно ему нужна подпитка жизненных сил, чтобы ответить на мой вопрос.

– Кладбище… – хрипит Эйден. Сказать что-то для него уже подвиг. – Рома… Аврора… передай ей… люблю и прости.

Моя рука, лежащая на его груди, чувствует, как сердце издает последний удар. Его пальцы разжимаются, мышцы расслабляются, и голова опрокидывается на землю. Слышу последний выдох.

Эйден мертв. Теперь уже навсегда.

Поднимаюсь на ноги, глядя на распластанное на траве тело. Перед смертью Эйден все-таки помог мне. И именно он спас родителей Авроры, держась за жизнь всей своей волей. Это достойно уважения. Глаза Эйдена закатываются, в них отражаются россыпь звезд и дым.

Может быть, он не увидит, как я спасу Аврору и убью Коннала, но умер он не зря. Он успел сказать главное: где находится моя жена.

Глава 38

Гидеон

В Чикаго разгорелась война, и с каждой минутой жертв становится все больше. Будь большая часть ирландцев на стороне Коннала, последствия были бы как после Великого чикагского пожара. Но реальность такова: опытные солдаты клана Доэрти покинули город, разорвав клятву со своим новоиспеченном боссом, на улицах бьется молодняк. Некоторым нет даже пятнадцати, и мне пришлось рискнуть, приказав своим людям не трогать их. На нашей стороне итальянцы, все мои люди и несколько мелких банд. Коннал в проигрыше, он должен паниковать, однако он не выглядит расстроенным. На его губах играет улыбка, которую я мечтаю стереть. Желательно ножом. Раз и навсегда. Только знание о местонахождении Авроры сейчас останавливает меня от моментальной расправы и дарит ему последние минуты жизни.

Но этот ублюдок слеп к своей судьбе. Он мнит себя богом. Мой долг показать ему, что бывает с бессмертными, в которых перестают верить и на