Союз, заключенный в Аду - Миранда Эдвардс

– Только попробуйте… – Коннал пытается выкарабкаться из моей хватки, но это бессмысленно.

Он пошевелился, хотя я запретил это делать. Резким движением дергаю его руку наверх и ломаю ее, как и обещал. Коннал ревет от боли, как маленькая девочка. Его реакция, слабость на боль, не сравнимую с той, что сейчас чувствую я, показывает всем, какой он лидер. Он никто и ничто. Даже эти глупые детишки понимают это, опускают пушки на землю, поднимают руки и сдаются. Только та же парочка с бравадой во взгляде и глупой уверенностью в движениях остаются держать свой пост.

– Рой, Клем, – мне достаточно назвать их имена, чтобы парни сделали по выстрелу.

Глупые детишки получают по пуле прямиком в безмозглые головы и валятся на землю. Остальные ошарашенно замирают и даже не пытаются пятиться назад.

– Есть еще желающие доказать преданность этому глупцу? – спрашиваю я. Все как по команде качают головами. Удовлетворенно киваю и указываю ему к их автомобилям. – Тогда отдайте нам лопаты и валите отсюда нахрен. Лишнее движение – пуля в лоб, сердце или любое другое место, в которое пожелают мои люди.

Все поступают так, как я им приказал. Не дожидаюсь, пока они уедут. Времени в обрез, и мне нужно поспешить.

– Рой, начинай копать, пока я разберусь с этим ублюдком, – мои губы растягиваются в зловещую ухмылку. Под кожей появляется знакомый зуд. Жажда крови, требующая, чтобы ее утолили. Наклоняюсь к уху Коннала, и тот вздрагивает. – Жаль, у нас слишком мало времени, пэдди.

Разворачиваю Коннала к себе лицом и валю на землю. Он пытается вырваться, но я надавливаю ногой на его грудь. Наверное, впервые вижу в его глазах человеческие эмоции. Страх охватывает его, и это будет последнее, что он ощутит перед смертью.

– Скажи «прощай», ублюдок, – с этими словами замахиваюсь и ногой бью его прямо в нос. – Я бы оставил тебя в живых, сделал бы все как следует, но мне так осточертели твои фокусы. Обещаю, будет больно и быстро.

Лицо Коннала превращается в кровавое месиво. Я бью еще и еще, пока из носа не выступает кость. От боли глаза Коннала стекленеют, тогда я опускаюсь на колени, сажусь поверх и обхватываю его щеки ладонями. Чувствую пронзающий взгляд Доминика на своем затылке, но он ничего не говорит и продолжает копать.

Осматриваю Коннала в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне расправиться с тварью. К несчастью для него, я нахожу парные ножи. В голове строится план, и я достаю кинжалы. Пальцами развожу веки Коннала, не давая ему зажмуриться, и хмыкаю.

– Как там говорят? Если я не вижу зла? – большими пальцами надавливаю на его глазницы.

Коннал визжит, а я давлю сильнее. Мягкая плоть лопается и обхватывает мои пальцы, пропуская дальше. Теплая жидкость обволакивает кожу. Коннал дергается, извивается подо мной, пытается схватить меня и оттянуть в сторону, но от боли его тело слабеет. Его жизнь медленно покидает его. Если продолжу, то достану до мозга. Он умрет быстрее, чем мне нужно, поэтому я вытаскиваю окровавленные пальцы и смотрю на дело своих рук. Я лишил Коннала глаз, но мне не стыдно за жестокость и даже садизм. Мне хорошо, зная, что ему больно. Сама пытка, на мое удивление, мне ну так важна. Мне нужно возмездие.

Коннал кричит громче, чем свинья на скотобойне.

– Знаю, что дальше идет «не слышу о зле», но мы немного поменяем порядок, – улыбаюсь я, хотя Коннал и не может увидеть этого. Хватаю его нижнюю челюсть и до его попыток сопротивления дергаю ее в сторону, вывихнув ее. Рот заклинивает, и кричать становится неудобно. Я лишу его даже этого. – Ничего не говорю о зле.

Залезаю в его поганый рот, обхватываю язык и вытягиваю наружу. По лицу Коннала льется кровь. Даже не помню, каким цветом были его глаза. Без них ему намного лучше. Беру один из ножей, уже покрытый чьей-то кровью, и легким движением отрезаю Конналу язык. Новый поток крови льется по его лицу и брызгает на мое. Он теряет кровь, и довольно быстро.

Ничего, я почти закончил.

– И не слышу о нём, то я защищён от него, – заканчиваю буддистскую идею отрешенности от зла, воткнув два ножа в уши Коннала.

Около десяти секунд он продолжает извиваться и брыкаться, а затем обмякает. Кровь пачкает все его лицо, стекает вниз и впитывается в землю. Дыхание останавливается вместе с сердцем. Коннал Доэрти, последний человек, мучавший Аврору, мертв.

Брезгливо обтираю кровь о его же одежду и поднимаюсь. Доминик и остальные дорыли почти до конца. Они делают еще несколько рывком, и я прыгаю вниз. Из-под земли показывается гроб, больше похожий на коробку для перевозки. Сбоку висит замок, и я протягиваю руку, чтобы мне кинули лопату. Сбиваю его и не медля распахиваю крышку.

Увиденное повергает меня в ужас. Я едва могу заставить себя двигаться и не пасть на землю. Аврора, моя прекрасная и румяная Аврора, теперь бледна, как смерть. На ноге зияет дыра от сквозного ранения, повсюду виднеются ссадины и порезы. Даже розовато-блондинистые волосы потускнели.

– Нет… – бормочу я и тянусь к Авроре.

Вытаскиваю ее, подняв на руки, и вздрагиваю от прикосновения ее холодной кожи. Аврора свисает, как кукла. Укладываю ее возле деревянного гроба и опускаюсь рядом с ней. Дрожащими пальцами прикасаюсь к венке на ее шее, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Боже, ее сердце не бьется. Наклоняюсь в надежде, что ошибся, чтобы услышать ее дыхание.

– Вызывайте скорую! – хриплю я.

Мои руки начинают надавливать на ее грудную клетку, вслух считая толчки. Сердце Авроры слишком сильно, чтобы сдаться так просто. Сделав сто двадцать нажатий, приоткрываю ей рот, зажимаю нос и выполняю искусственное дыхание.

Ничего.

– Аврора, не смей, – рычу я, продолжая делать массаж сердца. – Ты должна сейчас же приказать сердцу биться. Как бы тяжело не было, как бы сильно смерть не тянула тебя в свои лапы. Ты нужна мне здесь, Аврора. Я не выживу без тебя.

Выдыхаю воздух ей в рот еще раз, делаю несколько сильных нажатий на ее грудь.

Аврора распахивает глаза. Ее окоченевшее тело вздрагивает. Аврора резко и часто вздыхает. Ее разум не совсем понимает, где она, но она… жива. Ее сердце под моей рукой начинает медленно биться, находя нужный ритм. Искорка жизни вспыхивает в глазах Авроры. Щеки розовеют. Она не показывает мне свои чудесные ямочки, но сейчас я рад простому морганию. Аврора в ужасе и дезориентирована.

Что-то внутри меня надламывается и вновь оживает. Почти