Как полетели динозавры: ящеры-квадрокоптеры, обратные птицы и их потомки - Андрей Юрьевич Журавлёв

[50] Цит. по: Beebe W. Unseen Life of New York: As a Naturalist Sees It. — New York: Duell, Sloan and Pearce, 1953.

[52] Kane J., Willoughby E., Keesey T. M., eds. God's Word or Human Reason? An Inside Perspective on Creationism. — Portland: Inkwater Press, 2017.

Глава 14

Древнекрыл против космических осьминогов. Археоптерикс

В забавном сериале «Как я встретил вашу маму» один из героев второго плана произносит такой монолог: «В немецком языке есть слово "Lebenslangerschicksalsschatz". Приблизительный перевод: "главный подарок судьбы". И Виктория "Ist wunderbar", но она не мой "Lebenslangerschicksalsschatz". Она мое "Beinaheleidenschaftsgegenstand". Понимаете?..» [53]

Надеюсь, теперь понятно, почему вся классическая философия — от Иммануила Канта и Фридриха Гегеля до Зигмунда Фрейда и Карла Поппера — немецкая? Только на этом языке предельно понятные мысли можно выразить возведенными в безусловный абсолют непонятности фразами. (Благо мы философию учили не по Гегелю, о чем стоит вспоминать хотя бы раз в столетие…) Поэтому многие слова из немецких трактатов, которые перевести никто не решается, становятся научными терминами. Например, «урфогель» (нем. Urvоgel — «древняя птица»). Да, вроде бы птица, но какая-то «Beinahegegenstand»… Поэтому археоптерикса часто называют «Urvоgel», и всем сразу становится понятно, о ком идет речь, хотя птица это или все-таки нет — понятнее не становится. А вот то, что это «Lebenslangerschicksalsschatz», несомненно.

Звучное имя «археоптерикс литографский» (Archaeopteryx lithographica, от греч. αρχαιοζ — «древний», πτερυξ — «крыло» и нем. Lithographiе — «литографский камень») изначально получило одно-единственное ископаемое перо из верхнеюрских литографских сланцев баварского Зольнхофена (рис. 3.4.2, 14.1).

Рис. 14.1. Первое перо археоптерикса (Archaeopteryx lithographica), длина опахала с очином 7 см; позднеюрская эпоха (150 млн лет); Зольнхофен, Бавария, Германия (T. G. Kaye et al., 2019): а — вид на поверхности породы, б — контрастный фотоснимок, в — рентгенограмма

Так в 1861 г. назвал его в маленьком, на 20 строк, письме, опубликованном в научном журнале, Герман фон Майер (с ним мы уже встречались в главе о ктенохазме). Вскоре исследователю повезло увидеть почти целый отпечаток древнекрыла, известный теперь как «лондонский экземпляр». Это существо с подачи немецкоязычного автора и стало «урфогелем». Правда, образец принадлежал частному коллекционеру — врачу Карлу Хеберляйну, который предпочел продать его британцам. Ведь один из профессоров Университета Галле заявил, что это всего лишь скелет птерозавра, на котором выгравировали перья, и грош ему цена. А вот Британский музей естественной истории с подачи Ричарда Оуэна, понимавшего истинную ценность находки, выплатил собирателю сумму, в 140 раз превышавшую его годовой приработок как врача и добытчика по совместительству. Неожиданная прибыль пошла на приданое одной из шести его дочерей. Для музея деньги тоже были немаленькие: примерно двухгодичный доход, но приобретен был не только «урфогель», а еще 1700 ценных образцов из коллекции Хеберляйна.

Оуэн сделал первое подробное описание скелета и перьев археоптерикса, у которого, как поначалу показалось, не хватало черепа. (Даже на гравюре в популярной книге тех лет «Мир до Потопа» [54] над Зольнхофенской лагуной парит безголовый древнекрыл…) Сам сэр Ричард, придерживавшийся идеи божественного архетипа, считал археоптерикса трансмутацией (буквально: перевоплощением) рамфоринха.

Спустя 150 лет (!) именно за «лондонцем» формально было закреплено и само научное имя. Эти полтора столетия археоптерикс, по сути, пребывал в подвешенном состоянии, а сам типовой экземпляр и последующие образцы кто и как только не именовал: и грифозавр, и грифорнис, и веллнхоферия…

Послесмертие археоптерикса, последовавшее через 150 млн лет после его безвременной кончины, оказалось не менее насыщенным событиями, чем краткий миг его существования… Многоопытный зоолог и судовой врач Томас Генри Гексли [55], служивший в то время в Королевской коллегии хирургов, сразу обратил внимание на потрясающую находку переходной формы между пресмыкающимися и птицами, предсказанной теорией Чарльза Дарвина, страстным поклонником которой он слыл.

Публичную лекцию 1868 г. яркий полемист Гексли, взошедший на трибуну, как всегда, с ухоженной густой бородой, в изящном пенсне, ярком жилете и сюртуке с иголочки, начал словами: «Нет двух групп существ, могущих показаться настолько совершенно непохожими, как пресмыкающиеся и птицы. Помещенные рядом колибри и черепаха, страус и крокодил представляют полнейшие противоположности, равно как аист со змеей, которую он заглатывает, ну, кроме того, что оба принадлежат миру животных» [56]. Затем основоположник научного стендапа расписал в подробностях, насколько у этих организмов разные скелеты. Речь сопровождалась скетчами, которые он, будучи прекрасным рисовальщиком, тут же кусочком мела набрасывал на доске. Потом задал вопрос, адресованный не столько публике, сколько самому себе: «Так, может, какие-то ископаемые птицы более рептилиеобразны, чем современные, или какие-то ископаемые рептилии птицеподобнее?» И лишь тогда предъявил такое ископаемое: извольте, археоптерикс, ныне украшающий Британский музей. Попутно он не преминул заметить, что да, зольнхофенские сланцы обогатили нас всего лишь одной находкой, но нужно продолжать поиски в других юрских и более поздних слоях. (В этом он оказался совершенно прав!) Наконец, Гексли объяснил, что в этом археоптериксе такого. «К сожалению, череп утерян, но нога и стопа, таз, плечевой пояс и перья настолько, насколько их строение может быть уяснено, — всецело такие же, как у современных птиц. Напротив, хвост — очень длинный и в этом скорее подобен рептильному, чем птичьему. Два пальца кисти несут гораздо более загнутые когти, чем у любой из существующих птиц; и, ко всему прочему, длинные пястные кости совсем не связаны между собой и разобщены. Так что, в сухом остатке, достоверные особенности древнейшей известной птицы являют гораздо большее приближение к рептильному строению, нежели у любой современной птицы» [57], — живописал докладчик. Под конец действа Гексли отметил необычайное сходство в строении скелетов археоптерикса и динозаврика компсогната (Compsognathus) — современников и соседей по Зольнхофенской лагуне. Вывод, произнесенный спокойным и величественным голосом, последовал сам собой: предковыми рептилиями для птиц являлись динозавры, которые уже могли стать теплокровными. Ошарашенная публика в голубоватом свете газовых фонарей медленно покидала Берлингтон-хаус (центр ученого Лондона) и разъезжалась на кебах по