Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

многих исследователей и знатоков, литература XX века не знала такой эпической трагедии, какую бы можно было сравнить по мощи, глубине и размаху с шолоховской эпопеей. «Тихий Дон», заявлял В. Баранов, «принадлежит к числу таких произведений мировой литературы, которые подобно мощным горным вершинам вырастают над породившим их временем… Такой роман рождался вне литературной среды, когда молодой автор, живший тогда в станице Каргинской, замыкался на ночь в полуподвальной комнате, снятой у соседа-кузнеца. Лишь вездесущие станичные мальчишки могли сквозь мутное стекло разглядеть склонившуюся над столом фигуру, утопавшую в клубах махорочного дыма. Без вмешательства сверхъестественных сил все это трудно объяснить»[267]. На причинах, лежащих за пределами нашего понимания, настаивал и писатель Г. Коновалов. «Вряд ли кто-нибудь нам объяснит, – писал он, – гений Шолохова. Почему и как он явился? Да и нужно ли объяснять? Объяснению поддаются явления обычные. Шолохов же создан природой на загадку – на разгадку – все это в нем. Тайна и загадка романа в неповторимости его. Ученые объясняют происхождение миров, но тайну художественного гения объяснить невозможно. Нам не дано знать эту тайну»[268]. Писатель Федор Абрамов записывал в литературном дневнике, опубликованном уже после его смерти: «По густоте замеса жизни, по накалу и ярости страстей, по язычески щедрой живописности слова Шолохов не знает себе равных в русской литературе. Да, может быть, и в мировой. В искусстве двадцатого века он взмыл, как Василий Блаженный, и мир ахнул от восторга и изумления. Весь стихия по своей художнической сути, Шолохов, однако, заглянул в такие глубины нашей революции, что он и по сие время остается непревзойденным. С чем сравнить? С половодьем? Невероятная сила… Чернозем. Народные характеры, каких еще не знала литература. Толстому не снилось. Шолохов как гений заглянул в бездну, отразил глубинное. Достоевский и Лев Толстой так не делали. Восхождение Шолохова всегда загадка. На грани фантастики. Было ли когда-нибудь такое?»[269]. «Русский Бог водил рукой Шолохова, рассказавшего нам, грешным, что мы бессмертны, как бессмертна наша Россия». Это заявлял писатель А. А. Проханов[270].

Эти высказывания о величии и тайнах «Тихого Дона» можно приводить на многих страницах. Сходные высказывания начали звучать еще в 1929–1930 годах, когда были опубликованы только первые части четырехтомного романа. Евгения Левицкая, опытный редактор и консультант издательства «Московский рабочий», одна из первых читательниц «Тихого Дона», была поражена художественной силой полученной в издательстве рукописи. Позднее она записывала в дневнике, частично опубликованном только в 1987 году: «С тех пор, как я увидела этого маленького паренька с его усмешкой и с глазами “молодого орелика”, как охарактеризовал его Серафимович, немного холодными и определенно насмешливыми, он глубоко заинтересовал меня. “Откуда он знает все это, – недоумевала я. – Ведь надо же прожить некоторое время на свете, чтобы так тонко понимать женскую душу, ребенка, старика…” Загадкой все это было для меня. Загадкой осталось и после пребывания в Вешенской. За семью замками да еще за одним держит он свое нутро. Только изредка и совершенно неожиданно блеснет какой-то луч. И снова потухнет. Я знаю только одно, если я, старуха, не разгадала этого человека, то и все окружающие его тоже не знают. Он живет какой-то своей особой жизнью, иногда обращая внимание на мелочи, окружающие его, иногда не замечая обстановки и людей, окружающих его»[271].

О величии и тайне «Тихого Дона» писали неоднократно и оппоненты официального шолоховедения. «“Тихий Дон” – это уникальное произведение как в русской, так и в мировой литературе, – заявляли Андрей и Светлана Макаровы в своей книге о романе. – Уникальность “Тихого Дона” – это соединение в авторе таланта писателя, знаний историка, мудрости и наблюдательности летописца… Стремление понять прошлое своего народа и в яркой выразительной форме показать его читателю рождало в писателе под влиянием горячей любви к родной земле пророческий дар. Каждое его слово для новых поколений наполнялось сокровенным смыслом, тайной. Эта великая сила художника и пророка воздействовала и увлекала за собой целые поколения читателей “Тихого Дона”. Она же требует от всех нас до конца разобраться с вопросом, кем и когда было создано одно из основных произведений русской литературы»[272].

Открытия «Тихого Дона»

Что определяет в первую очередь успех писателя? Художественное мастерство? Яркость языка и занимательность сюжета? Да, конечно, есть много составляющих успеха. Но самый крупный успех приходит к такому писателю, который, может быть, даже неожиданно для себя, открывает читателям новый мир, новый жизненный слой, новую важную тему. Литература помимо многих своих функций является также особой формой общественного познания и сознания. Это – отображение мира художественными средствами. И только тот писатель, который открывает для нас какую-то новую истину и доносит ее до читателя в лучшей художественной форме, может стать великим. Писатель, которого мы позже будем называть классиком, делает значимое для нас открытие, хотя и в иных формах, чем это делает великий ученый или великий изобретатель.

Пушкин, Лермонтов, Гоголь были создателями русского литературного языка, они стояли у его истоков, и потому все их творчество было работой первооткрывателей. Некрасов открыл читателям мир русского крестьянства и городских низов 1860–1870-х годов. Максим Горький показал нам жизнь российского «дна» – бродяг и босяков, а также рабочих. Большой и главный роман Горького «Жизнь Клима Самгина» открыл не так много нового на своих страницах, и потому публика знает и ценит роман гораздо меньше, чем пьесу «На дне» или книгу «Мои университеты». Александр Солженицын описал лучше и полнее других жизнь сталинских лагерей, и именно это делает «Архипелаг ГУЛАГ» великой книгой. В 10-томном «Красном Колесе» А. Солженицына, которое писатель создавал двадцать лет, нет никаких открытий, поэтому никто не будет изучать предреволюционную Россию начала XX века по «Узлам» Солженицына. Успех романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», который вышел в свет в 1936 году и выдержал с тех пор сотни изданий на всех больших языках мира, определился открытием нового взгляда на американский Юг, на мир, который был уничтожен в ходе гражданской войны в США в 1861–1865 годах. Но и Михаил Шолохов рассказал нам об одном из миров Российского Юга, который был унесен в никуда ветрами и бурями русской революции и гражданской войны.

Многие критики пытались скорее не прояснить, а скрыть откровения «Тихого Дона». Так, например, Ю. Андреева утверждала: «Шолохов на небывало высоком прежде уровне открыл для мировой литературы целый материк – внутренний мир обычного, так называемого рядового человека, человека из массы, человека из подавляющего большинства людей, и показал безмерную сложность и глубину его духовного облика. Даже в масштабах истории всей культуры подобное открытие является фундаментальным, что уж говорить о масштабах одного нашего века!»[273].

Это утверждение не кажется мне правильным, ибо Григорий Мелехов – это отнюдь не рядовой человек. Это герой, которого в трудный час своей жизни выдвигает народ. В восстании казаков против большевиков Григорий не один из массы, он народный лидер, он командир повстанческой дивизии. В этом отношении он такой же простой человек, каким был у «красных» Василий Иванович Чапаев. Нет, открытие «Тихого Дона» не в том, что мы узнаем из романа о сложностях внутреннего мира обычных и простых людей. «Тихий Дон» открывает нам жизнь и судьбу донского казачества – самой большой в России военно-земледельческой общины, особого и чисто российского сословия, которое было фактически уничтожено в ходе гражданской войны. Через роман «Тихий Дон» советскому читателю, затем и читателям других стран открылся новый мир, о котором эти читатели ничего не знали или знали очень мало. Это мир полуторамиллионного донского казачества, благополучие и жизнь которого были порушены в ходе жестокой и кровопролитной гражданской войны. Донское казачество было самым крупным и самым богатым по своим традициям из двенадцати казачьих общин России, а казачество в целом было главной ударной силой российской армии. О трагической судьбе этой части русской нации и «русского мира» мы и узнаем при чтении «Тихого Дона». Вполне возможно, что и сам Шолохов, начиная свой роман, не вполне ясно сознавал, какое открытие ему предстоит совершить.

Почти все официальное шолоховедение было одержимо желанием не объяснить, а как-то скрыть и замаскировать главные откровения «Тихого Дона» и втиснуть этот роман в прокрустово ложе «социалистического реализма». Но именно это обстоятельство ставило Михаила Шолохова в нашей стране и в нашей литературе в ложное положение и было одной из причин