Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

Все было неожиданно, необыкновенно. Описание природы, яркие картины Дона, азарт рыбной ловли, первые встречи Григория и Аксиньи, зарождение их любви и близости… Удивительный образный язык, меткие характеристики людей, как живые вставали их образы со страниц этой неожиданной рукописи. До глубокой ночи я не могла оторваться от чтения – пока не закончила всю рукопись. Ее взял у меня Игорь – и такое же впечатление создалось и у него…

Утром, придя в издательство, я нашла Грудскую. “Ну как, начали читать “Тихий Дон”?” – спросила она. Я протянула ей рукопись. “Прочла не отрываясь, – ответила я. – Это изумительно, необыкновенно и захватывающе. Кто же написал ее?” “Молодой казак, раньше писал рассказы из донской жизни, печатал в комсомольских газетах; есть сборник рассказов “Лазоревая степь” (изд. “Новая Москва”).

В один из следующих дней она вошла ко мне в сопровождении паренька. Одет он был в кожаную куртку и кубанку. “Вот это и есть автор “Тихого Дона”, который вам так понравился”, – сказала Грудская.

Вид у нее был очень довольный – ей самой “Тихий Дон” очень нравился. “Это автор “Тихого Дона”? – недоверчиво сказала я, глядя на паренька. – Вот не ожидала!” “А что?” – с дерзинкой и смелостью спросил он. “Я думала, что автор такого изумительного произведения взрослый человек”. “А я?” – с некоторой даже неприязнью задал он снова вопрос. “А Вы, – засмеялась я, – в возрасте моего младшего сына”… Так состоялось мое знакомство с Мих. Ал. Вскоре как-то познакомился он и с Игорем, часто заходившим ко мне в издательство. К ним присоединился вскоре и Володя Гальперин (он был редактором журнала “Молодой большевик”, выходившего в нашем издательстве)»[279].

В другой заметке, уже после нескольких новых встреч, Е. Левицкая писала: «…Ладная фигурка, на крепких ногах, но уж слишком небольшая для взрослого человека, небольшие руки и ноги, а в зубах – трубка. Чудной паренек – да и только! И уж никак не верится, что он может знать так много, так удивительно передать тончайшие движения человеческой души, переживания женщины-матери, любимой и любящей… Все это быстро промелькнуло в уме, пока я смотрела на него. “Ну-ну, – шутливо продолжала я, – да ведь это же молоденький паренек, а не писатель!” А он, усмехаясь, смотрел своими странными – желтыми какими-то, как у степной птицы, глазами – “молодой орелик”, как определил Серафимович. Он интересовался рецензиями на “Тихий Дон”, заходил ко мне читать их, вместе мы ругали глупых рецензентов, не умевших понять “Тихого Дона”. Уезжая, он зашел и попросил пересылать ему рецензии. “Хорошо бы с Вами связь держать”, – нерешительно попросил он. Ладно, оставьте Ваш адрес, мы будем пересылать вам рецензии и все статьи о “Тихом Доне”. На этом мы расстались»[280].

Е. Левицкая восхищалась Михаилом Шолоховым и никогда не сомневалась в его авторстве, но она не смогла найти ответа на вопрос – каким образом такой молодой человек из далекой станицы Вешенской мог создать столь большое и зрелое, выдающееся по мастерству художественное произведение. Михаил Шолохов был примерно одного возраста с младшим сыном Левицкой Игорем, который, по ее мнению, был очень способным человеком и во всяком случае более образованным.

Заносила в свой дневник Е. Левицкая и многие из тех разговоров, которые велись в московской писательской среде после выхода в свет «Тихого Дона». Вот только одна из таких записей: «“Т. Д.” сперва появился в журн. “Октябрь”, а затем вышел в конце 1928 г. отдельной книгой… Боже мой, какая поднялась вакханалия клеветы и измышлений по поводу “Тихого Дона” и по адресу автора! С серьезными лицами, таинственно понижая голос, люди, как будто бы вполне “приличные” – писатели, критики – не говоря уж об обывательской публике – передавали “достоверные” истории: Шолохов, мол, украл рукопись у какого-то белого офицера – мать офицера, по одной версии, – приходила в газ. “Правда” – или в ЦК, или в РАПП – и просила защиты прав ее сына, написавшего такую замечательную книгу… На всех литературных перекрестках чернили и клеветали автора “Тихого Дона”. Бедный автор, которому в 1928 году едва исполнилось 23 года. Сколько нужно было мужества, сколько уверенности в своей силе и в своем писательском таланте, чтобы стойко переносить все пошлости, все ехидные советы и “дружеские” указания “маститых” писателей. Я однажды добралась до одного такого “маститого” – это оказался Березовский, к-ый глубокомысленно изрек – “я старый писатель, но такой книги, как “Т. Д.”, не мог бы написать… Разве можно поверить, что в 23 года, не имея никакого образования, человек мог написать такую глубокую, такую психологически правдивую книгу… Что-то неладно!”»[281]

Весьма известный в то время писатель Федор Панферов, узнав о дружбе Е. Левицкой и Михаила Шолохова, очень просил ее убедить своего молодого друга сделать Григория Мелехова большевиком. «Иначе, – грозил Панферов, – “Тихий Дон” не увидит света».

Переписка Шолохова с Левицкой продолжалась больше 35 лет; последние письма, которые приводит в своей книге Лев Колодный, относятся к 1956 году. Евгении Левицкой Михаил Шолохов посвятил рассказ «Судьба человека», который опубликован в самом начале 1957 года. Евгения Левицкая была, видимо, первой из московских друзей Шолохова, которая летом 1930-го года приняла приглашение Шолохова и побывала у него в гостях в Вешенской вместе с сыном Игорем. Вернувшись в Москву, она подробно описала в дневнике эту поездку. Однако, Михаил Шолохов, показав гостям и свой дом, и Дон, не раскрыл Е. Левицкой творческую кухню и писательскую технологию. «Он живет какой-то своей особой жизнью, – записывала, вернувшись в Москву, Левицкая, – иногда обращая внимание на мелочи, окружающие его, иногда не замечая или делает вид, что не замечает обстановки и людей, окружающих его… О себе говорит очень скупо, изредка и всегда неожиданно. Так, одно-два слова, и надо быть всегда начеку, чтобы поймать это неожиданно вырвавшееся слово, сопоставить его и хоть немного понять, уяснить этот сложный образ»[282].

Роман «Тихий Дон» в 1930–1931 гг

Над третьей книгой романа, которая совпадает с его шестой частью, Михаил Шолохов начал работать еще в конце 1928 года. Уезжая в Вешенскую, Шолохов оставил в редакции «Октября» первые двенадцать глав этой части. Они опубликованы в трех первых номерах журнала «Октябрь» за 1929 год. Но потом дело застопорилось; 1929 год выдался как на Дону, так и в жизни всей страны, а также в жизни Шолохова очень тяжелым. Весь текст третьей книги своего романа Шолохов привез в Москву только в начале 1930 года и отдал его в редакцию журнала «Октябрь» и в соответствующую секцию РАППа – для обсуждения, а также послал Алексею Максимовичу Горькому в Сорренто.

М. Горький, вернувшись в СССР в 1928 году, прочел «Тихий Дон», который был тогда главной литературной сенсацией года. Летом 1929 года при посредничестве А. Фадеева была организована первая встреча М. Шолохова и М. Горького. Беседа была долгой и взаимно комплиментарной. Шолохов рассказывал, в основном, о положении дел на Дону, где уже развертывалась коллективизация. Горький слушал все это с очевидным вниманием. Однако на Горького в СССР в эти месяцы свалилось так много дел и впечатлений, что он временами казался растерянным. Он обещал прочесть третью книгу романа, которая была готова еще только вчерне. Во всяком случае, Горький пригласил Шолохова приехать в Италию – к нему в гости. Горький вернулся в СССР еще не насовсем, и зиму 1929/1930 г. он собирался провести на острове Капри – в Сорренто. Шолохов принял это предложение. В самом начале 1930 года он получил необходимые по тому времени документы и выехал в Германию. Однако он так и не смог получить визу в фашистскую Италию и должен был вернуться в Москву. Но Горький выполнил обещание и прочел третью книгу «Тихого Дона». Рукопись ему понравилась, и он в своих письмах в Москву рекомендовал ее издать. Вряд ли он понял при этом сюжет и замысел романа. Революция и гражданская война прошли мимо Горького; самые тяжелые для России и СССР десять лет – 1918–1928-й он провел в Сорренто на острове Капри. К тому же его рекомендация не была директивой. Ведущим деятелям РАППа совсем не нравилось то направление, в котором развивался в третьей книге сюжет «Тихого Дона». От Шолохова требовали множества исправлений и изъятий, на которые он не соглашался.

Александр Серафимович в 1929 году уже ушел с поста главного редактора журнала «Октябрь». Большая часть новой редколлегии журнала – А. Фадеев, В. Ермилов, Л. Авербах, Б. Киршон, Ю. Лебединский – возражали против публикации романа в том виде, в каком его предоставил редакции Михаил Шолохов. Этих людей можно понять – в стране разворачивалась драма коллективизации, а в третьей части романа «Тихий Дон» речь шла о преступлениях Советской власти на Дону