Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

в 1919 году и о восстании казаков против большевиков. Григорий Мелехов не только не перешел на сторону большевиков, как этого хотели и Ф. Панферов и А. Фадеев, но стал одним из руководителей казачьего восстания и успешно громил части Красной Армии, будучи командиром одной из повстанческих дивизий.

Михаил Шолохов между тем отложил роман «Тихий Дон» и взялся за работу над романом о коллективизации, который стал нам известен под заголовком «Поднятая целина». (Сам Шолохов хотел назвать этот роман «С потом и кровью».) Роман «Тихий Дон» и без третьей книги издавался в 1930 году много раз. Его уже начали переводить и издавать за границей, и он имел здесь очень большой успех – и среди левой интеллигенции, и среди русской, в том числе и казачьей, эмиграции. Все ждали продолжения романа, и слух о том, что продолжение уже готово, но редакция и РАПП не хотят его публиковать, распространялся не только в московских литературных кругах. Да и сам Шолохов на своих нередких в это время встречах с читателями зачитывал отрывки из новых глав «Тихого Дона». Михаил Шолохов был в 1929–1930-м годах уже знаменитостью, и его пожелания и требования было теперь невозможно просто игнорировать. Он сам это сознавал и не хотел идти ни на какие уступки. В письме к Евгении Левицкой от 2 апреля 1930 года Шолохов писал:

«Фадеев в своем письме предлагает мне сделать такие изменения, которые неприемлемы для меня никак… Я предпочту лучше совсем не печатать, нежели делать это помимо своего желания, в ущерб роману и себе. Вот так я ставлю вопрос. И пусть Фадеев (он же “вождь” теперь…) не доказывает мне, что “закон художеств. произведения требует такого конца, иначе роман будет объективно реакционным”. Это – не закон. Тон его письма – безапелляционен. А я не хочу, чтобы со мной говорили таким тоном, и ежели они (актив РАППа) будут в этаком духе обсуждать со мной вопросы, связанные с концом книги, то не лучше ли вообще не обсуждать. Я предпочитаю последнее.

Вы поймите, дорогая Евг. Григорьевна, что рот зажать мне легче всего. Тогда нужно только по-честному сказать: “Брось, Шолохов, не пиши. Твое творчество нам не только не нужно, но и вредно”. А то в одном месте Фадеев говорит буквально следующее: “Ежели Григория теперь помирить с Сов. властью, то это будет фальшиво и неоправданно”. В конце же твердо советует: “Сделай его своим, иначе роман угроблен”. Советовать, оказывается, легче всего… У меня убийственное настроение сейчас. Если я и работаю, то основным двигателем служит не хорошее “святое” желание творить, а голое упрямство – доказать, убедить…

Прекрасный “двигатель”, не правда ли? У меня не было более худшего настроения никогда. Я серьезно боюсь за свою дальнейшую литературную участь. Если за время опубликов. “Тих. Дона” против меня сумели создать три крупных дела (“старушка”, “кулацкий защитник”, Голоушев) и все время вокруг моего имени плелись грязные и гнусные слухи, то у меня возникает законное опасение, “а что же дальше?”. Если я и допишу “Тих. Дон”, то не при поддержке проклятых “братьев” писателей и литературной общественности, а вопреки их стараниям всячески повредить мне. Небольшое количество таких друзей, как Вы, только резче подчеркивает “окраску” остальных. Ну, черт с ними! А я все-таки допишу “Тихий Дон”! И допишу так, как я его задумал. Теперь много рук тянется “исправлять” и покровительственно трепать меня по плечу, а тогда, когда я болел над “Доном” и попрашивал помощи, большинство этих рук отказались поддержать меня хоть немного»[283].

В самом конце 1930-го и в начале 1931 года вокруг работы Шолохова над романом «Тихий Дон» сложилось такое положение, выход из которого, по обстоятельствам того времени, мог найти только один человек – Сталин.

Хорошо известно, что Сталин прочел первые две книги «Тихого Дона» еще в 1929 году. В своей переписке, которая стала известна много позднее, Сталин называл Шолохова «знаменитым писателем нашего времени», хотя и замечал, что Подтелков и Кривошлыков, возглавившие Донревком в 1918 году, изображены в романе с большими ошибками. Неизвестно, как именно попала в руки Сталина рукопись третьей книги романа. Он прочел ее со вниманием, но и без явного одобрения. Сталин лично не нес никакой ответственности за «расказачивание». У него еще до революции не сложились хорошие отношения с Яковом Свердловым. В 1918–1919-м годах Сталин признавал только авторитет В. И. Ленина. Что касается Троцкого, то с ним у Сталина были враждебные отношения еще со времен переговоров о Брестском мире. Они еще ухудшились летом 1918 года, когда Сталин отвечал за оборону Царицына. Общая ответственность за положение дел на Южном фронте лежала на Троцком, и в «Тихом Доне» приводились некоторые материалы из газеты «В пути», которую издавал Троцкий, а также из приказов Реввоенсовета. Троцкий действительно писал и говорил о казачестве крайне враждебно, как о таком сословии, которое никогда не примет Советскую власть и которое поэтому нужно уничтожить. В любом случае третья книга «Тихого Дона», оправдывая казачество, осуждая донских и армейских большевиков, не задевала лично Сталина.

Первые встречи со Сталиным

Самая первая встреча Михаила Шолохова со Сталиным состоялась 28 ноября 1930 года один на один и продолжалась больше часа. Об этом мы можем узнать по журналу посетителей кремлевского кабинета Сталина, который вели его секретари с середины 1920-х годов и до самой смерти Сталина. О содержании и характере этой встречи мы ничего не знаем. В разговорах с друзьями Шолохов о ней никогда не вспоминал, а записей и дневников он не вел, полагаясь на свою исключительную память. Авторы современных биографий Михаила Шолохова просто придумывают собственные версии первой беседы вождя и писателя. Так, например, писатель Виктор Петелин в книге «Жизнь Шолохова. Трагедия русского гения» (М., 2002) на пятнадцати страницах излагает придуманный им самим разговор между Сталиным и Шолоховым. В этом придуманном разговоре говорит по преимуществу Сталин, поясняя разные аспекты своей политики молодому Шолохову. Между тем Сталин во всех своих беседах, как правило, не говорил, а слушал, лишь изредка задавая вопросы и завершая беседу двумя-тремя вескими фразами.

Сходную версию этого первого разговора Сталина с Шолоховым придумывает и писатель Андрей Воронцов в романе о Шолохове «Огонь в степи», опубликованном в журнале «Наш современник» в 2003 году. По версии А. Воронцова, Сталин именно в этом первом разговоре высказал Шолохову свою просьбу-поручение написать роман о современности, т. е. о коллективизации.

Вторая встреча Сталина и Шолохова, после которой Сталин дал согласие на публикацию третьей книги романа «Тихий Дон», состоялась летом 1931 года в доме М. Горького и, видимо, по его инициативе. Неизвестна ни точная дата этой встречи, ни даже ее место. Одни шолоховеды считают, что встреча происходила в доме-особняке М. Горького на Малой Никитской улице в Москве. Другие авторы уверены, что встреча происходила на даче М. Горького в Кускове. Некоторые из подробностей этой встречи Шолохов начал рассказывать своим друзьям писателям только в 1970-е годы. Он говорил об этой встрече С. Семанову, В. Осипову и К. Прийме. Наиболее обстоятельный разговор на эту тему у Шолохова был с К. Приймой в 1972 году. Тот, конечно же, как можно подробно записал этот рассказ Шолохова. Вот этот рассказ К. Приймы:

«Войдя в гостиную Горького, где сидел Сталин, он сразу понял, что они вели разговор о романе.

– …И когда я присел к столу, – рассказывал Шолохов, – Сталин со мною заговорил… Говорил он один, а Горький сидел молча, курил папиросу и жег над пепельницей спички… Вытаскивал из коробки одну за другой и жег – за время беседы набросал полную пепельницу черных стружек… Сталин начал разговор со второго тома “Тихого Дона” вопросом: “Почему в романе так мягко изображен генерал Корнилов? Надо бы его образ ужесточить…” Я ответил, что в разговорах Корнилова с генералом Лукомским, в его приказах Духонину и другим он изображен как враг весьма ожесточенный, готовый пролить народную кровь. Но субъективно он был генералом храбрым, отличившимся на австрийском фронте. В бою он был ранен, захвачен в плен, затем бежал из плена в Россию. Субъективно, как человек своей касты, он был честен, закончил я свое объяснение… Тогда Сталин спросил: “Как это – честен?! Раз человек шел против народа, значит, он не мог быть честен!” Я ответил: “Субъективно честен, с позиций своего класса. Ведь он бежал из плена, значит, любил родину, руководствовался кодексом офицерской чести… Вот художественная правда образа и продиктовала показать его таким, каков он и есть в романе… Самым убедительным доказательством того, что он враг – душитель революции, являются провидимые в романе его приказы и распоряжения генералу Крымову – залить кровью Петроград и повесить всех