Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев

из загадок, связанных с жизнью и работой писателя, оказались раскрыты. Но стало известно и много других фактов, требующих анализа и оценки. Поклонники Михаила Шолохова не без оснований называли и называют его «русским гением». Очевидно, что молодой Шолохов обладал исключительными способностями: невероятно сильной образной памятью, сильнейшим воображением, он уже тогда держал в памяти громадный запас слов и умел с ними мастерски обращаться. Александр Серафимович, познакомившийся с Михаилом Шолоховым еще в 1926 году, был поражен, прочитав первые части «Тихого Дона». Он не раз говорил в своем окружении, что этот молодой писатель в сто раз талантливее его, Серафимовича, и что Шолохова ждет не только всесоюзная, но и всемирная известность. Среди русских и советских писателей первой половины XX века просто не было писателя, художественные дарования, которого можно сравнить по эпическому звучанию с «Тихим Доном». Однако одних лишь личных дарований было бы недостаточно для создания столь масштабной и правдивой эпопеи, как «Тихий Дон». В данном случае сошлись вместе несколько обстоятельств и сплелись несколько важных факторов, чтобы смог реализовать себя и свои замыслы такой донской самородок, каким оказался в конце 1920-х годов Михаил Шолохов. Но эти обстоятельства сочетались вместе всего несколько лет. Они стали расходиться уже после 1931–1932 годов. Поэтому после почти невероятного творческого успеха 1926–1930 годов, когда работа над первыми тремя книгами «Тихого Дона» и первой книгой «Поднятой целины» шла стремительно и, казалось бы, даже легко, а также после долгой, трудной и мучительной работы над четвертой книгой «Тихого Дона» Михаил Шолохов не смог взять ни одной новой художественной высоты.

Многие причины сломили М. Шолохова и как писателя, и как человека, и как начинающего общественного деятеля. Его деградация началась в 1932–1933 годах, совпав по времени с его вступлением в ряды ВКП(б). В Москве в это время началась публикация третьей книги «Тихого Дона» и первой книги «Поднятой целины», и это делало Шолохова не только известным, но и влиятельным человеком, с которым уже не раз встречался и беседовал сам Сталин. Однако в это же время на Дону после проведенной здесь принудительной коллективизации начались разруха и голод, уносящий тысячи жизней в станицах и на хуторах. М. Шолохов метался и по своему, и по соседним районам Дона, писал Сталину, но продолжать художественное творчество он не мог. Донской край начал оправляться от ужасов коллективизации и голода в 1935–1936 годах, и это позволило Шолохову продвинуться в работе над седьмой и восьмой частями «Тихого Дона». Однако в 1937 и 1938 годах на партийный актив Дона, к которому теперь причисляли и Шолохова, обрушилась волна тяжелых политических репрессий. Многие из ближайших друзей Шолохова были арестованы. Угроза ареста или даже убийства возникла и для самого писателя. Шолохов с большим трудом и только благодаря вмешательству самого Сталина сумел выбраться из штормовых волн «большого террора» и выручить из беды многих своих друзей. Он даже смог закончить и опубликовать последнюю, четвертую книгу «Тихого Дона». Весь «Тихий Дон» одним большим томом вышел в свет весной 1941 года и сразу получил Сталинскую премию I степени. Однако начало Великой Отечественной войны 36-летний писатель встретил опустошенным, сломленным и больным. Для новых и больших творческих свершений у него не имелось ни личных впечатлений, ни героев, ни сил.

После войны Михаил Шолохов вернулся в Вешенскую, где он и жил до своей смерти. Лишь изредка он выезжал на несколько недель в Москву или за границу. Почти ежегодно он ездил и в Казахстан – поохотиться или половить рыбу. Много времени он проводил в московских больницах: здоровье Шолохова было подорвано из-за неумеренного потребления алкоголя и табака. Биография писателя в последние сорок лет его жизни бедна и неинтересна. Никаких подъемов в ней больше не было, а был лишь медленный спуск. Именно в эти годы на Шолохова лился поток наград и премий, перечислять которые можно очень долго. Но это был теперь совсем другой человек, чем тот молодой и полный сил и замыслов писатель, который начал создавать в конце 1920-х годов свой «Тихий Дон». Вдохновение к нему так и не вернулось. Неделями он не садился за письменный стол, ему было трудно написать даже одну-две страницы художественного текста. О качестве этого текста не приходится говорить: достаточно сравнить страницы первой и второй частей «Поднятой целины» или главы «Тихого Дона» и романа «Они сражались за Родину».

Трагедия Михаила Шолохова несомненна, но ее причины много сложнее и глубже, чем об этом можно судить по появившимся в последние десять лет большим биографиям писателя. У меня нет ни возможности, ни намерения излагать здесь биографию Михаила Шолохова или историю романа «Тихий Дон», который продолжает издаваться во всем мире и волновать души читателей. На этот счет существует уже большая, хотя и различная по своим позициям и мотивам литература. Однако я хотел бы кратко сказать в начале и в контексте своей книги о «Тихом Доне», о некоторых узловых моментах в судьбе великого романа и его автора.

Михаил Шолохов. Первые успехи и первые удары судьбы

Мы знаем сегодня, что Михаил Шолохов начал писать «Тихий Дон» в начале ноября 1926 года и завершил первые части романа к весне 1927 года. Шолохов был уже в это время автором многих рассказов из донской жизни, которые были опубликованы в разных газетах и журналах в Москве. Несколько таких рассказов образовали сборник «Лазоревая степь» и предисловие к сборнику, весьма лестное для автора, написал Александр Серафимович, авторитет которого тогда был очень велик. Для 20–22-летнего писателя такое начало его писательской жизни можно оценить как немалый успех. М. Шолохов часто бывал в 1925–1926 годах в Москве, где завел знакомства среди молодых московских литераторов и в молодежных изданиях. Он был напорист, уверен в себе, но не откровенен.

Московская литературная среда 1925–1930 годов была сложной и во многих отношениях тяжелой. Писатели и поэты создавали группы, ассоциации и фронты по разным принципам – вокруг отдельных крупных фигур, вокруг редакций газет и журналов или по «классовому» признаку – «пролетарские» писатели, «крестьянские», «попутчики» и т. п. Дискуссии и критика были острыми, а порой и грубыми. Однако опубликовать можно было любое сколько-нибудь профессионально написанное произведение. Жесткой цензуры еще не было, но имелось немало независимых издательств. Решение о публикации принималось на уровне редактора и редакции. У партийных органов еще не существовало каких-то особых рычагов для «руководства» работой писательского цеха.

Михаил Шолохов писал свои рассказы на Дону – в станицах Букановской и Каргинской, где он жил с семьей отца. Однако «Тихий Дон» Шолохов писал главным образом в станице Вешенской, где семья писателя обосновалась после рождения дочери. Отец Шолохова умер, и он перебрался в семью тестя. Шолохов часто работал не только днем, но и ночью, но, кроме жены и близких родственников, у него не было в станице читателей и критиков. Уже в феврале 1927 года в переписке Шолохов сообщал своим московским знакомым, что пишет большой роман, и что дело продвигается вперед быстро. Приблизительный объем нового романа он определял в 40 печатных листов. В романе будет девять частей, а эпоха, в которой развернется действие романа – 1912–1922 гг. Как известно, роман получился вдвое большим – в 77 печатных листов при восьми частях. Летом 1927 года Шолохов послал машинопись первых двух частей романа в Москву. Осенью того же года писатель сам приехал в Москву с продолжением романа и с горячим желанием быстрее увидеть его напечатанным. Еще до публикации Шолохов читал свой роман по имевшейся у него копии в небольших группах московских знакомых. Роман друзьям писателя нравился, хотя были и критические замечания – «идеализация казачьего быта», «восхваление казачества». Все это действительно в романе было; автор писал о казачестве с очевидной симпатией. Его героями стали по преимуществу сильные и по-своему красивые люди, верные своему долгу и службе, любящие и свой нелегкий крестьянский труд.

Роман – это не рассказ, и чтобы быстро решить вопрос о его издании, надо было заручиться поддержкой кого-либо из авторитетных тогда писателей. Естественным было обращение к Александру Серафимовичу, который год назад тепло отозвался о сборнике рассказов «Лазоревая степь», назвав Шолохова «молодым ореликом». 64-летний А. Серафимович (А. Попов) был из казаков. Он рано осиротел, но смог закончить и гимназию, и физико-математический факультет Санкт-Петербургского университета. Он печатался до революции в разных изданиях, был знаком с М. Горьким и В. Короленко и явно сочувствовал социал-демократам. А. Серафимович сразу же принял Октябрьскую революцию и в 1918 году вступил в большевистскую партию. Он работал в «Правде» и в Наркомпросе, и его работу однажды специально отметил В. И. Ленин. Пожалуй, после Горького, именно Серафимович был в 1927 году самым