100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина

Где жег я дни в бесцельном гимне!

Отношения с Блоком в этот период оборвались. Лишь в 1910 году, как пишет Белый, «выровнялась зигзагистая линия наших отношений в ровную, спокойную, но несколько далековатую дружбу».

С 1910 года наступило для поэта время просветления. Он женится на художнице Асе Тургеневой и вместе с ней совершает путешествие по Италии и Тунису. Ею вдохновлены сборники «Королевна и рыцари» и «Звезда», для которых характерна необычная для Белого ясность и прозрачность образов. Вместе с нею он увлекается учением немецкого философа Р. Штейнера. Он становится его ярым последователем. У учеников Штейнера была железная дисциплина, несколько степеней посвящения «в таинства». Белый истово выполняет какие-то «антропософские уроки», его жена чертит антропософские эмблемы: голубя, чашу, змею. Накануне Первой мировой войны ученики Штейнера собираются в швейцарской деревушке Дорнахе строить антропософский храм – Гетеанум, или Иоханнес-бау.

Однако тут разразилась война, и Белый с трудом добрался до России, жена же осталась в Дорнахе. Россия революционных лет была голодной и холодной. Белый живет в Петрограде, но рвется назад за границу, где надеется встретить жену. Осенью 1921 года ему наконец дали заграничный паспорт, и он отправился в Германию.

В начале 1920-х годов в Берлине жило около 300 тысяч эмигрантов из России. Среди них были политики и дипломаты, художники и музыканты. Но особенно много в городе было писателей: Берлин того времени даже называли «литературной столицей русской эмиграции».

Андрей Белый приехал в Берлин в ноябре 1921 года. Он прожил в пансионе на Пассауэрштрассе до октября 1923-го, а затем, устав от жизни в «гибнущей Европе», вернулся в Москву. Эти два года литературоведы называют «берлинским Болдино Белого»: в Германии он создал множество стихотворений, прозаических произведений, очерков и статей. В то время Белый тяжело переживал разрыв с женой Асей Тургеневой. Другой русский эмигрант в Германии, Владислав Ходасевич, писал об этом: «Весь русский Берлин стал любопытным и злым свидетелем его истерики».

Накануне отъезда в Россию, в ресторане, на своих проводах, он, подняв бокал, крикнул, что едет к большевикам «на распятие»! Говорят, за минуту до отхода поезда Берлин – Москва Белый, словно не в себе, вдруг выскочил из вагона, бормоча: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас!» Кондуктор, пишут, уже на ходу втянул поэта в вагон.

Он, который только до революции выпустил 13 книг, действительно будет распят в СССР. Когда-то в юности, обыгрывая псевдоним Белый, он призывал исследовать только «белые начала жизни». Теперь, в 1923-м, имя его грозно «обыграет» сам Троцкий. «Псевдоним его, – скажет он о Белом, – свидетельствует о его противоположности революции, ибо эпоха революции прошла в борьбе красного с белым…»

Последние 15 лет Белый проведет с Клавдией Васильевой, женщиной с «лучистыми глазами», в которых виден был «жар души», по словам ее подруги. Она было замужем, но когда Белого бросила в Берлине Ася, то она без колебаний связала с ним свою жизнь.

Эти 15 лет он прожил «по горло в земле» – в сырой подвальной комнате на Плющихе. Здесь на 18 «квадратах» жили его Клодя, ее бывший муж и мать жены. В эти годы Белый метался по Москве в поисках хоть какого заработка. Лекции, семинарий с рабочими, обучение молодых поэтов в Пролеткульте. Печку растапливал рукописями, сваленными в углу, и, несмотря на разыгравшуюся экзему, на крики тифозного за стеной, на тьму одолевших вшей, он посреди мусора и хлама в вечных шапке и перчатках (в комнате 7 градусов мороза) до четырех утра просиживал за столом, готовясь к лекциям, составляя программы, работая над «Записками чудака».

Андрей Белый. 1934 г.

Эмиграция считала его «продавшимся большевикам», а большевистские писатели и вожди в открытую звали «беляком». Теперь над ним, над знаменитым поэтом, над черной фигуркой, мелькавшей на лекциях, в издательствах, в театрах, почти не стесняясь, смеялись. Он страдал чудовищной рассеянностью, ни навыка, ни сноровки, ни даже житейской догадливости у него не оказалось. Но зато, как написал один его знакомый, у него, не имеющего, казалось бы, корней, были крылья.

О своих душевных терзаниях этих лет напишет он в своем дневнике: «Огромный ноготь раздавливает нас, как клопов, с наслаждением щелкая нашими жизнями с тем различием, что мы – не клопы, мы – действительная соль земли, без которой народ – не народ… Только в подлом, тупом бессмыслии теперешних дней кто-то, превратив соль земли в клопов, защелкал нами: щелк, щелк – Гумилев, Блок, Андрей Соболь, Сергей Есенин, Маяковский. Щелкают револьверы, разрываются сердца, вешаются».

Умер Андрей Белый 8 января 1934 года. За день до смерти, говорят, прошептал: «Удивительна красота мира!» Считается, что умер от солнечного удара, от «отравления солнцем», как и предсказал в стихах. Но смертельный инсульт получил, кажется, от другого – от предисловия, которое к его книге «Начало века» написал Каменев. Назвав жизнь Белого «трагикомедией», рецензент пригвоздил: поэт всю жизнь «проблуждал… на самых затхлых задворках истории, культуры и литературы». Что оставалось поэту? Он, пишут, «скупал свою книгу и вырывал предисловие. Ходил по книжным, пока не настиг инсульт…».

Прошли годы. Теперь мы можем читать и прозу, и стихи А. Белого. И стало ясно, что это писатель огромного таланта, что его стихи повлияли не только на Сельвинского или Кирсанова, но и на Марину Цветаеву, а его ритмизованная проза откликнулась в повестях и романах Пильняка, Лавренева и многих других.

Борис Зайцев

(1881–1972)

Борис Константинович Зайцев – русский писатель, переводчик, один из последних крупных представителей Серебряного века русской литературы.

Зайцев родился и вырос в дворянской семье. Единственным и главным увлечением будущего писателя с детства являлась литература. Именно ей он решает посвятить свою жизнь. В 20 лет Зайцев вошел в московский литературный кружок «Среда», объединявший таких знаменитых писателей, как Н. Телешов, М. Горький, Л. Андреев, В. Вересаев. Одновременно Зайцев, подобно другим русским писателям, философам, богословам, «открыл» для себя В. Соловьева, который стал тем пророком, который пробудил в Борисе первые ростки веры. Ведь вырос он в семье атеистической, позднее вспоминал: «Наша семья не была религиозна. По тому времени просвещенные люди, типа родителей моих, считали все «такое» суеверием и пустяками».

В молодости Зайцев, как практически все, подвергся влиянию «передовых идей». Студентом он восторженно встретил революцию 1905 года. Но уже в Первую мировую войну его мировоззрение изменилось. Он пошел учиться на офицера, хотя военная среда, казарма и муштра ему были чужды. О себе он говорил: «Я был офицер-шляпа. Шляпа – это значит безнадежно штатский и безнадёжно невоенный человек». Он считал,