Тень императора - Елена Валериевна Горелик

Глава 17

17

Служанка графини фон Шверин, юная Марта, скользнула в спальню королевы Пруссии бесшумно, точно мышь, уходящая от кошачьих когтей. Лицо девушки было бледнее накрахмаленного полотна ночного чепца, а руки дрожали так, что свеча в оловянном подсвечнике выписывала в воздухе дрожащие круги.

Наталья Петровна, сидевшая у туалетного столика в одном тонком шелковом шлафроке, обернулась мгновенно. В её взгляде не было и следа сонной расслабленности. Дочь Петра Великого умела мгновенно собираться, как солдат в походе.

— Говори, Марта, — вполголоса, но с той чеканной твердостью, от которой слуги вытягивались во фрунт, произнесла королева. — Что выведал твой кузен из тайной канцелярии?

— Ваше величество… — зашептала Марта, озираясь на плотно занавешенные портьеры. — В Шпандау… В подвалах старой цитадели поставили шесть тайных плавильных печей и чеканочные прессы. Монетчики Эфраимы работают день и ночь под охраной двух рот гренадер. Король приказал штамповать фальшивые русские рубли и шведские далеры. В серебро, как слышал кузен, кладут треть меди, олова или ещё чего поплоше. Пять миллионов рублей, государыня! Их собираются тайно вбросить через Данциг и Мемель, чтобы разрушить торговлю на Балтике и оплатить силезские батальоны!

Наталья медленно выдохнула.

В голове её мгновенно сложилась вся чудовищная мозаика этой топорной, но действенной стратегии мужа. Фальшивая монета чужой державы во время формального мира — полновесная причина для немедленной войны, перед которой меркли любые дипломатические обиды. Фридрих перешёл грань, решил сыграть ва-банк. И он знал, что русская царевна на потсдамском троне — не просто жена, а прямой представитель Петербурга.

Стоит Фридриху заподозрить, что тайный монетный двор раскрыт, и Наталья окажется заперта в каких-нибудь ужасных казематах прежде, чем успеет догореть свеча. Времени на рассуждения не оставалось. Действовать следовало решительно и немедля, прямо сейчас.

— Марта, — Наталья поднялась во весь свой немалый рост. — Постель взбить так, будто я почиваю. Полог задёрнуть. На все расспросы дежурных фрейлин отвечать: у её величества жесточайшая мигрень, велено никого не впускать под страхом высочайшей опалы. В гардеробную — живо!

Через десять минут в спальне уже не было венценосной дамы в кружевах. Перед зеркалом стоял рослый, крепкий офицер в тёмно-синем суконном кафтане прусского лейб-драгунского полка, в высоких кожаных ботфортах и плотно надвинутой на глаза треуголке. Пышные темные волосы Натальи были туго скручены и спрятаны под парик с черной косицей. На боку привычно и тяжело висел палаш — домашняя выучка не пропала даром.

Потайной ход, прорубленный в толще стены Городского дворца Потсдама ещё при прежнем короле, вывел беглянку прямиком к дальним конюшням. Верный конюх-поляк, щедро одаренный золотой монеткой, без лишних слов подвёл осёдланного вороного жеребца чистой «меншиковской» породы — длинноногого, сухого, способного покрывать десятки вёрст без признаков усталости.

— Ворота на Берлинском тракте заперты, ваша милость, — шепнул поляк.

— А мне и не надо на Берлин, Ежи, — усмехнулась Наталья, легко взлетая в седло и проверяя пистоли в седельных ольстрах. — Мой путь лежит на восток.

Она рванула поводья, растворяясь в сырой мартовской тьме.

…Семь суток бешеной, изнурительной скачки. Без свит, без парадных экипажей, меняя загнанных лошадей на глухих почтовых станциях по подложной подорожной поручика фон дер Гольца, дочь Петра Великого неслась на северо-восток — прочь от Бранденбурга, к древней столице Тевтонского ордена.

Кёнигсберг встретил королеву холодным балтийским ветром и недоумёнными взглядами караульных у Королевских ворот. Но стоило Наталье сорвать с головы запылённую треуголку и шагнуть под своды замка, как гарнизон оцепенел.

Она не стала тратить ни единого часа на отдых.

Пользуясь священным правом коронованной королевы Пруссии, помазанной на трон в здешнем соборе, Наталья Петровна созвала чрезвычайный созыв ландтага — собрание сословий Восточной Пруссии.

* * *

В Рыцарском зале Кёнигсбергского замка яблоку негде было упасть. Собрались все: суровые остзейские юнкера, богатейшие купцы Кёнигсберга, магистраты Мемеля и Тильзита, пасторы и высшие чиновники провинции. В воздухе стояло глухое, многолетнее раздражение.

Восточная Пруссия всегда чувствовала себя пасынком при берлинском дворе. «Король-солдат» Фридрих-Вильгельм драл с провинции три шкуры, выкачивая хлеб, серебро и рослых рекрутов для своих потсдамских парадов. Молодой Фридрих пошёл ещё дальше: для оплаты силезской кампании он обложил кёнигсбергскую торговлю запредельными акцизами, оставив край практически без гроша. Местные уроженцы откровенно ненавидели спесивых бранденбургских выскочек, считавших коренную Пруссию лишь далёким придатком к берлинскому курфюршеству.

Наталья Петровна вышла к сословиям не в пышном платье, а в том самом запылённом драгунском мундире. Она поднялась на возвышение, оперлась рукой о спинку трона и обвела притихший зал тяжелым, не допускающим возражений взглядом.

— Господа рыцари, бюргеры и верные подданные королевства! — её сильный, глубокий голос разнёсся под сводами зала, звуча на чистейшем немецком языке с властной отцовской интонацией. — Я приехала к вам не с миром. Я приехала спасать Пруссию от безумия!

Зал глухо охнул. Старейшины подались вперёд.

— Супруг мой, его величество король Фридрих, повредился рассудком! — резко, без дипломатических экивоков бросила королева. — Пьянящий дурман лёгкой победы в Силезии окончательно помрачил его разум. Он возомнил себя новым Александром Македонским и решил объявить тайную войну сразу двум колоссам Севера — Российской империи и Шведскому королевству!

Наталья сделала паузу, наслаждаясь гробовой, оцепенелой тишиной, нависшей над ландтагом:

— В Шпандау по его приказу чеканят фальшивые рубли и далеры, чтобы обрушить балтийский торг. Вы знаете, чем это кончится для вас? Брат мой, государь Пётр Второй, держит на лифляндском рубеже сорок тысяч штыков генерал-аншефа Румянцева. Балтийская эскадра адмирала Сенявина стоит в Ревеле в полной боевой готовности. Если эта авантюра вскроется — а она уже вскрылась! — и станет широко известна, русские полки сотрут Восточную Пруссию в порошок за три перехода. Ваш хлеб сгорит на корню, ваши гавани будут сожжены, а ваши сыновья лягут костьми за амбиции берлинского курфюрста!

Она шагнула к краю помоста, и в глазах её сверкнула сталь.

— Берлин качает из вас кровь, чтобы оплачивать войны. Но не забыл ли кто-то из присутствующих, что Пруссия — это суверенное королевство, а не провинция Бранденбурга? Королевский венец принадлежит этой земле, а не потсдамским казармам! И я, ваша коронованная королева, дочь Петра Великого, заявляю вам: я не позволю безумцу сгубить эту страну. Ежели Берлин жаждет самоубийства —