Тень императора - Елена Валериевна Горелик

«„Россия и Швеция идут на нас войной…“ — мысленно повторил за Фридрихом Винтерфельд, выходя из королевской резиденции. — Его величество — мастер переворачивать всё с ног на голову. Ведь он сейчас делает ровно ту же ошибку, что и эрцгерцогиня Мария-Терезия. Но если это приведёт к успеху, то о словах короля никто не вспомнит… А если нет?»

* * *

В Митаве всё шло своим чередом.

За окнами Большого оружейного зала медленно оседал тяжелый весенний туман, укутывая реку Лиелупе серой ватой. Посреди зала, на огромном полированном столе, стояли две деревянные армии — резные миниатюрные фигурки пехотинцев, всадников и артиллерийских передков, расставленные сложными боевыми порядками.

Светлейший князь Дмитрий Энвенар — герцог Курляндский, супруг герцогини Анны Иоанновны — стоял, опершись ладонями о край столешницы. Четыре с лишним тысячи лет жизни не согнули спину Высшего альва: высокий, жилистый, в простом тёмно-зелёном кафтане без кружев, с волосами цвета золота и серебра, он казался воплощением древней воинской стати.

Рядом с ним внимательно слушал наставления отца его младший сын, четырнадцатилетний принц Иоганн Энвенар. Мальчик — плод брачного союза альвийского князя и племянницы Петра Великого — являл собою причудливое смешение двух кровей. Несколько тяжеловесные черты и буйная грива чёрных волос достались ему от Романовых, но в миндалевидном разрезе серых глаз и аккуратных острых кончиках ушей безошибочно угадывался Благословенный народ.

— Запомни, сын, — негромко, на альвенди наставлял князь, передвигая тонкой костяной указкой фигурку батальона. — В самом искусстве войны, в манёвре и ударе, разницы меж нами и людьми нет никакой. И те, и другие подчиняются геометрии пространства, быстроте ног и твёрдости духа.

— Но у вас ведь была магия, отец? — звонко спросил мальчик, вскинув ясные глаза. — Светлейший князь Михаил рассказывал, что воины нашего Дома умели обращать реки вспять и слышать мысли врага за холмами. Вы не представляете, батюшка, как я в ранние годы мечтал, чтобы во мне тоже проснулся магический дар!

Дмитрий Энвенар едва заметно усмехнулся — с той вековой, чуть снисходительной печалью, с какой взрослые говорят о детских сказках.

— В мире людей магии нет, сын. В нашем она была лишь оружием. Альвийские чародеи бросали во врага заклятия сжигающего пламени, разбивали стены чарами и метали молнии из пальцев. Но это делали немногие. Боевого мага учили триста лет. Здесь же… — князь взял со стола пушечную картечину и положил её на ладонь мальчика. — Здесь люди пошли по пути гномов нашего прежнего мира. Они не стали искать союза с духами стихий. Просто взяли серу, селитру, уголь, смешали их, замкнули в бронзовый или чугунный ствол и подчинили огонь обычному кресалу. Теперь любой безродный ополченец, поучившись три месяца, способен выпустить заряд, который разнесёт в куски самого могущественного из воителей древности на сотне шагов. Бомбы, ядра, картечь — это та же магия огня, Иоганн, но доступная каждому. И тот, кто умеет направить этот огонь гуще и точнее, выигрывает кампанию. Учись уважать человеческое оружие, сын мой. Оно не знает пощады точно так же, как и магия нашего родного мира.

Дверь залы резко отворилась, прерывая урок.

Широким, стремительным шагом в покой вошёл старший сын князя, принявший в крещении имя Алексей. Чистокровный альв, рождённый его покойной первой супругой за две тысячи лет до исхода из родного мира, был молодой копией отца. Лицо его оставалось бледным, как мрамор, а глаза цвета полированной стали горели холодным боевым азартом. На нём был запылённый офицерский дорожный плащ поверх кирасы.

— Отец, — произнес Алексей без лишних политесов, почтительно поклонившись и приложив руку к эфесу прямого клинка. — Донесения дозорных с пограничных постов у Мемеля.

Дмитрий Энвенар выпрямился, убрав руку с плеча младшего сына.

— Фридрих?

— Он самый, — кивнул старший княжич. — Прусские передовые полки снялись с зимних квартир в Восточной Померании и двинулись к границам герцогства. Три кавалерийских полка Зейдлица уже перешли пограничную реку у Полангена. Командует авангардом генерал-лейтенант Левальд. Они идут на Митаву.

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Иоганн крепко сжал в кулаке холодную картечину, глядя на отца и брата.

— Значит, слухи о безумии бранденбургского курфюрста подтвердились, — медленно, с ледяным спокойствием проговорил старший Энвенар. — Мятеж королевы Натальи в Кёнигсберге окончательно выбил у него почву из-под ног. Фридрих решил загладить позор разбоем на наших рубежах, — князь подошёл к карте Прибалтики, висевшей на стене. — Он совершил самую большую глупость в своей жизни. Курляндия — не Силезия. Здесь нет продажных австрийских чиновников и трусливых гарнизонов. Местное рыцарство знает, чья рука дала им вольность и защитила от шведских поборов.

Князь Дмитрий повернулся к старшему сыну, и голос его зазвучал как боевой рог перед атакой.

— Первое: конного курьера — альва из наших следопытов — в Ригу! Лично в руки генерал-аншефу Румянцеву. Депеша короткая: «Пруссаки перешли межу. Время настало». Пётр Александрович ждёт этого сигнала с масленицы, его сорок тысяч штыков ударят во фланг Левальду через трое суток.

— Будет исполнено, отец!

— Второе: поднять курляндское рыцарство. Созвать всех баронов, городские ополчения Митавы и Либавы. Драгунские эскадроны — в седло. Перекрыть гати, разобрать мосты на реке Вента, сжечь фураж на пути прусских колонн. Мы не пустим их к столице ни на шаг!

Князь опустил ладонь на голову младшего сына, и в глазах древнего владыки сверкнуло беспощадное пламя.

— Урок окончен, сынок. Ступай к матери, помолитесь за нашу удачу. А мы с твоим братом пойдем встречать гостей огнём и железом, как подобает правителям сей земли.

— Я не боюсь, отец, — твёрдо ответил юный принц, глядя снизу вверх на отца-альва. — Я помню: мы встретим их огнём, который приручили люди.

Дмитрий Энвенар улыбнулся — коротко, гордо, по-отечески.

— Истинно так, сын мой. По коням, Алексей!

Старший княжич лишь на миг задержался рядом с младшим братишкой.

— На тебе Курляндия, пока мы в походе, — Алексей потрепал Иванушку по чёрной волнистой шевелюре. — Не унывай, брат. Мы скоро вернёмся.

* * *

В Санкт-Петербурге весеннее солнце заливало золотом наборный паркет Малого кабинета Зимнего дворца. Окна были распахнуты настежь: с Невы тянуло свежестью вскрывшейся воды, криками чаек и шумом просыпающегося порта.

В кабинете царила обстановка предельной, почти военной собранности. Пётр Второй стоял у стола, уперев кулаки в столешницу, рядом с