О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

…есть американская шутка столетней давности о репутации одного города: на некотором конкурсе занявший первое место премировался недельной поездкой в Филадельфию, а занявший второе — двухнедельной поездкой в Филадельфию. Вот в этой Филадельфии, недалеко от большого небоскреба, на котором узкий купол, как голубая шишка, на прошлой неделе была всеамериканская конференция славистов, 300 секций приблизительно по 3 доклада, из них около 25 по русской словесности. О поэзии — ни единого доклада (разве что на секции поэтики, где и я выступал). <…> Пастернак и Мандельштам в этом сезоне, видимо, не существуют[923].

На полях письма Гаспаров уточняет, что все-таки был один доклад о Льве Рубинштейне и прошла целая секция под названием «Флора и фауна в рус<ской> поэзии: Лермонтов и Заболоцкий» (точное название — «Flora, Fauna & Landscape in Language of Russian Poetry»). По какой-то причине Михаил Леонович не заметил секцию об античности в русской поэзии (с докладами о Софии Парнок, Анакреоне в русской поэзии и Крылове и Эзопе). Сам Гаспаров выступил дискуссантом на круглом столе, посвященном проблемам русской поэтики[924].

Приведенная Гаспаровым шутка о Филадельфии действительно хорошо известна: «First prize was a week in Philadelphia. Second prize was two weeks» (в ранних версиях этой шутки вместо Филадельфии назывались Даллас в Техасе и Лос-Анджелес в Калифорнии). По традиции, она приписывается знаменитому английскому комику Уильяму Клоду Филдсу (W. C. Fields, 1880–1946) — тому самому, который играл диккенсовского бедологу-оптимиста Уилкинса Микобера, именем которого был назван принстонский книжный магазин, находившийся по дороге Гаспарова из его съемной квартиры в библиотеку (что не имеет никакого отношения к нашему сюжету). Происхождение шутки обычно связывают с тем, что в начале XX века в первой столице Соединенных Штатах были очень жесткие ограничения насчет развлечений, и потому время здесь текло медленно и скучно. Очевидно, что на трехдневном филадельфийском форуме американских славистов с его бесконечными говорливыми секциями и шумными вечерними посиделками в баре «Wyndham Franklin Plaza Hotel» русскому филологу было тоже невесело.

Тюфяк твою так

В том же письме Гаспаров ссылается еще на одну, на этот раз поэтическую, одновременно забавную и довольно-таки страшную, английскую цитату:

А в английском переводе стихов Мандельштама «Страшен чиновник: лицо как тюфяк», написано «лицо, как дуло», и сделано ученое примечание, что по-турецки и по-гречески «тюфяк» означает не матрас, а ружье. Простите меня за ноющую болтовню; это издержки отдаленности. В Москве я бы помолчал рядом с Вами десять минут, и стало бы легче[925].

Речь, понятно, идет о замечательном стихотворении «Дикая кошка — армянская речь…», посвященном напряженному восприятию героем-путешественником чужого языка и древней культуры. В комментариях к этому письму указано, что Гаспаров нашел это примечание на 88-й странице книги переводов Ричарда и Элизабет Маккейнов (Richard & Elizabeth McKane) «O. Mandelstam. The Moscow Notebooks», вышедшей в Ньюкасле-на-Тайне в 1991 году. Действительно, на этой странице Ричард Маккейн («добрая рабочая лошадка поэтического перевода с разных языков, но главное — русской поэзии»[926]) объясняет, что русское слово «тюфяк», обычно переводится как «дряблый» матрас. Между тем по-турецки и на фарси tufek или tufang означает оружие («however in Turkish and Farsi tufek or tufang are a gun»)[927].

Надо сказать, что это военное значение слова «тюфяк» хорошо известно в русской литературе. Так назывались, по указанию Н. М. Карамзина, пищали московитов. «„Тюфяк“ — писал Лев Гумилев — от персидского слова „тупанг“ (трубка) — железный ствол, запаянный с казенной части; заряжался с дула пороховым зарядом, который был запыжен осколками железа»[928]. Но, разумеется, у Мандельштама «тюфяк» — это именно тюфяк в значении мягкой или дряблой перины, матраса (вроде «лицо как вымя» у палача в «Заблудившемся трамвае» Н. С. Гумилева; последний образ потом был использован Набоковым в «Даре»).

Комментаторы гаспаровского письма не приводят ни названия стихотворения, к которому было написано забавное примечание, ни самого текста перевода Маккейнов. Восполним этот пробел. Строфа о тюфяке находится на с. 31:

The official’s face is terrifying as a gun —

There is no more pitiful, more ridiculous —

Dispatched on a mission, shunted off

With no money or papers into the Armenian wasteland.

В оригинале:

Страшен чиновник — лицо как тюфяк,

Нету его ни жалчей, ни нелепей,

Командированный — мать твою так! —

Без подорожной в армянские степи[929].

В предуведомлении к книге Ричард Маккейн сообщает, что начал работать над переводами «Московских тетрадей» вместе с женой, получив Ходдеровскую стипендию для переводчиков (the Hodder Fellowship in the Humanities) в Принстоне, — где также по «мандельштамовской» стипендии, полученной по линии IREX, находился в 1994 году Гаспаров. Маккейн благодарит своих русских друзей поэтов Виктора Кривулина и Дмитрия Веденяпина за ценные советы и предложения (Кривулин написал вступление к книге) и выражает признательность внимательно прочитавшей рукопись Ирине Кузьминской, Дженифер Бэйнс (автору книги «Mandelstam: The Later Poetry», 1976) и своему другу, лондонскому русисту и переводчику Питеру Норману.

Добавим, что «The Moscow & Voronezh Notebooks: Poems 1930–1937» были переизданы в 2001 году. Хотя переводы Маккейнов из Мандельштама уже давно забыты, стих о лице, похожем на дуло (как перевел этот перевод Гаспаров) неожиданно «всплыл» в недавнем английской переводе биографии Мандельштама Ральфа Дутли[930].

Сам Гаспаров воспользовался своим наблюдением в книге «Записи и выписки» для иллюстрации лексемы:

ТЮФЯК. Мандельштамовское «страшен чиновник: лицо как тюфяк» английский переводчик перевел «the face like a gun» и сделал примечание по-турецки и по-гречески[931].

Как видим, русский филолог случайно или (как мы подозреваем) сознательно заменил здесь персидский из комментария Маккейна на греческий, добавив толику комизма к приведенному казусу. Надо заметить, что Ричард Маккейн был профессиональным переводчиком не только русской, но и турецкой поэзии (он, в частности, перевел Назыма Хикмета). Возможно, с помощью такой макаронической манипуляции, в принципе не противоречащей межязыковой cемантической поэтике Мандельштама, он хотел обыграть английскую идиому вроде «stone face» (или «poker face»). Кстати, в словаре городских идиом английского языка есть и «gun face» (о человеке угрожающей внешности: «The guy behind the counter has Gun Face, and is probably going to snap any day now!»)[932]. Правда, никто из опрошенных мною носителей языка этого выражения не слышал, а один из коллег, узнав о таком переводе, такое лицо состроил, что хоть святых вон выноси.

Но интереснее другое. Гаспаров посмеялся над бессмысленным переводом, основанным на надуманном ученом истолковании одного слова, но почему-то не заметил не менее смешной «редакции» оригинала, допущенной Маккейном в той