СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков

всего, запись была, но новый воевода постарался скрыть этот документ. Да, он и этим занимался – отбирал у целовальников все тетради с подсчётами собранного четверикового и купленного хлеба за прошлые годы и потом намеренно терял их. Узнай потом, сколько было чего собрано и куплено, и даже отправлено в «донской отпуск». Те тетради так и не нашли. Ключи от житниц казнокрад тоже отобрал у целовальников, говоря при этом, что сам будет государевы амбары досматривать. На допросе Албычев сообщал, что государеву рожь не продавал и «что ей де не корыстовался», а «из государевой де житницы продавал я свою рожь потому что сыпал де я в ту житницу свою рожь». Оказывается, всё объясняется очень просто!

Кроме житниц, был у воеводы Дмитрия ещё один способ разворовывания государевой казны. Он опечатал кружечный двор, запретил пиво и вино (белое, хлебное) варить, целовальникам запретил брать пошлины и сообщил, что за вином нужно обращаться лично к нему. Организовал производство, вернее, взял под своё крыло вино-водочные цеха своих сообщников. При этом повелел, чтобы добренцы платили за алкогольные напитки лично ему, Дмитрию, в его хоромах. Одновременно он посылал по сёлам и по починкам пушкарей, чтобы те конфисковывали винные котлы: «Дмитрей велел нам на вино и на пиво явитца у себя на дворе и памяти писал своею рукою. И памяти назад имал к себе. А явочные де пошлины имал на себя. А в таможне де голов и целовальником явитца не велел. А которые де из нас явятца в таможне голов и целовальником пива и вина варить и явочные пошлины платят и он де Дмитрей к тем людем посылал в домы пушкарей и велит у них вино и пиво почать а котлы велел привозить в город и тех людей сажал в тюрьму и за караул имал с них помины и посулы».

Для производства вина городом были наняты денщики. Добренцы сообщают: «Пива и вина варивали и воду нашивали и на то де у нас были наняты по иво Дмитрееву веленью деньщики. Наняты два человека. И он де Дмитрей деньщиков работать им не велит. Только де велит деньщиком нами заставливать».

Албычев был затейником. Он любил карнавал, буффонаду, хоррор, террор. Напрашиваются сравнения с некоторыми героями сатирического романа Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина «История одного города». Как известно, герои этой книги, а именно – некоторые градоначальники, тоже очень любили устраивать показательные выступления. Однако тот же Угрюм-Бурчеев разительно отличается от Албычева. Добренский воевода жил и действовал не понарошку. Он в хоррор превратил действительность на вверенном ему в управление уезде Российского государства.

Разумеется, после таких нововведений, государство не досчиталось питейных пошлин – все денежки потекли в карманы ненасытного воеводы.

Когда во времена воеводства Албычева «по вестям» было велено ожидать прихода «воинских людей татар и измеников черкас», воевода и тут находил возможность поживиться: разбирал драгунские избы и клети, временно перенесённые на территорию добренской крепости дабы «осаду крепить», строительные материалы: двери, доски, притолоки, забирал себе или велел жечь, из крепости никого не выпускал, хотя и не было никакой осады, только денежки вымогал и конские корма – благо люди находились внутри закрытой крепости и сбежать не могли.

Вообще-то добренцы не любили перебираться в крепость в осадное время, старались не везти свой хлеб в городские амбары – потом его назад уже не получишь. Из другого архивного дела узнаём, что, когда бывали «всполохи», и жителям уезда всё же приходилось прятаться за крепостной стеной и везти с собой свой скарб, у кого-то в суматохе пропадали ценные и не очень ценные вещи: рубашки, холсты, шёлк и так далее (РГАДА, ф. 210, оп. 13 д. 262).

Вернёмся. Албычев эксплуатировал народ нещадно. Драгуны «в обысках сказывали да он же Дмитрей заставливает их драгунов насильно хлевов у себя на дворе гресть и навозу с двора возить и воду носить на себя в баню и на овощ». Любя охоту, «насильством» заставлял драгунов слоняться с ним по полям по пороше. Не было дикого зверя в поле, травил драгунских телят. Воевода ходил пьяным в приказную избу просто для забавы: приходил и «бивал» подвернувшихся под руку драгунов.

А ещё Албычев недолюбливал священников. Зачем-то позволил в своём доме князю Дулову избить попа Давыда. Других священнослужителей обирал, бил, стращал тюрьмой. «Хотел он Дмитрей его попа Давыда людям своим велеть стрелять из пищали». Говорил: «и кого того де попа и убью и (…) будет что попу бесчестье заплатит. А бесчестье де попу собачье». А люди говорили: «А поп де у нас Давыд и иные попы люди добрые и воровства за ними никакова не ведаем». У них там «попы были люди добрые». Тут и о предках Захара Прилепина тоже идёт речь, о тех, кто носили рясу и жил в Добренском уезде. Чуть-чуть нам не удаётся дотянуть соответствующую веточку священнослужителей до времён попа Давыда. Возможно, имя одного-единственного человека нужно найти, чтобы такая ниточка связалась.

Без неё предковая ветка со священнослужителями, тянущаяся к Захару, выглядит вот так: Тимофей Васильев сын Попов 1675 года рождения – Пётр Тимофеев сын Попов – Ефимья Петрова дочь Микулина (Попова) – Иван Иванов сын – Захар Микулины – Мартин Захаров – Стефан Никулины они же Кузнецовы – Мария Степановна Прилепина (Кузнецова) – Семён Захарович Прилепин – Николай – Евгений (Захар) Прилепины.

Время жизни предка Захара, поповской дочери Ефимьи Петровны, от середины XVII века, когда поп Давыд был молодым человеком, отдалено поколений на пять предков, не меньше. Пять поколений – это шестнадцать человек. Молодые священнослужители чаще всего жён себе брали из семей священников соседних сёл. В добренском уезде такого количества сёл не было. Доказать это невозможно, но логика подсказывает, что поп Давыд – человек прямой, непреклонный, честный, пострадавший за правду, он тоже является, если не предком, то как минимум родственником Захара.

Албычев занимался произволом полтора года. Однако в одиночку он не продержался бы и пары месяцев. Сразу по приходе на тёплое местечко он сколотил банду. Сообщники и пособники помогали воеводе в его преступной деятельности. Порой они в открытую грабили драгунов. Когда потерпевшие приходили в приказную избу бить челом на пойманных воров, воевода заявителей бил по челу. На очной ставке драгуны назвали имена сообщников Албычева, рассказывая об очередном вопиющем случае, в котором проявилось полное неуважение к царю и к царской власти. Вот слова добренцев: «Били де челом мы великому государю на Москве на нево на Дмитрея всем городом и