Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

американским корейцам, при помощи монтировки. Он был настолько неумелым вором, что владелец магазина отобрал у него оружие, а потом записал номер его машины, пока Кинг бежал к своему «хендаю». Кинг вышел досрочно за хорошее поведение и устроился работать на стройку.

В то воскресенье Родни позволил себе расслабиться после тяжелой рабочей недели: он выпил солодового ликера 8 Ball и посмотрел с друзьями баскетбольный матч по телевизору. К полуночи он пьяным сел за руль и понесся на максимальной скорости на своем «хендае» в страхе, что его отправят обратно в тюрьму, а его друзья сзади орали, чтобы он остановился.

На видеозаписи Кинг – всего лишь тень, окруженная цветными пятнами униформы в свете полицейских мигалок, автомобильных фар и прожектора «гетто-птицы» – полицейского вертолета, темное нечто, которое полторы минуты отбивают мелькающие дубинки. К тому моменту, когда он простонал: «Пожалуйста, хватит» – и был связан по рукам и ногам, он получил пятьдесят шесть ударов дубинками и ботинками по голове и корпусу. В течение следующих двадцати четырех часов это видео распространилось по всей стране.

Две недели спустя, утром шестнадцатого марта, Сун Джа Ду – американо-кореянка, владевшая магазином Empire Liquor Market Deli в южной части улицы Фигероа в Лос-Анджелесе, – застрелила Латашу Харлинс. Когда Харлинс было девять лет, ее мать застрелили, а убийца отделалась легким наказанием. Тогда Харлинс решила, что станет адвокатом. К девятому классу – с другими девчонками уже не подерешься – Латаша расцвела и стала прелестной девушкой ростом в пять футов и пять дюймов, в которой ее тетя и бабушка не чаяли души.

Харлинс провела ночь накануне шестнадцатого марта у подружки. По дороге домой она решила купить бутылку апельсинового сока к завтраку и зашла в магазин. Положив бутылку в рюкзак, она направилась к кассе, чтобы заплатить за покупку. Ду схватила Харлинс за свитер и закричала: «Ты что, сука, пытаешься украсть мой апельсиновый сок? Это мой апельсиновый сок!» В ответ Харлинс крикнула: «Сука, отпусти меня! Я пытаюсь за него заплатить».

На записи с камеры видеонаблюдения видно, как они вырывают бутылку апельсинового сока друг у друга. Харлинс несколько раз со всей силы ударила Ду, а затем отступила. В этот момент бутылка падает на пол. Ду схватила стул и швырнула его через прилавок в Харлинс. Девушка увернулась и наклонилась, чтобы поднять бутылку. Она поставила ее на прилавок, но Ду, смахнув эту бутылку, достала пистолет. Харлинс развернулась к выходу, собираясь уйти. В этот момент Ду подняла пистолет и прицелилась в Харлинс. Девушка вздрогнула и тут же упала. Всё это произошло меньше чем за минуту.

Хрупкая Ду часто болела. Ее единственным утешением в жизни была пресвитерианская церковь местной американо-корейской общины. Время в винном магазине тянулось медленно; Ду страдала от мигрени. Незадолго до трагедии на ее сына Джозефа на улице напали бандиты из «Калек с Мейн-стрит»; их было больше десяти человек. Теперь некоторые из них находились под арестом, а магазин ненадолго закрывали из опасений, что оставшиеся на воле участники банды придут мстить за товарищей. Это было не первое закрытие магазина: его приходилось закрывать уже более тридцати раз, в том числе и в прошлую субботу. Накануне муж Ду – бывший полковник корейской армии – проработал две смены подряд, и поэтому, когда в магазин вошла Латаша Харлинс, за прилавком стояла Сун Джа Ду.

В глазах многих афроамериканцев семья Ду были азиатскими саквояжниками[230]. На самом деле многие винные магазины, купленные американцами азиатского происхождения в этом районе, были проданы им афроамериканцами, которые, в свою очередь, выкупили их у владельцев-евреев после беспорядков в Уоттсе. Эта тенденция усилилась в 1978 году, когда цены на спиртные напитки перестали регулироваться, а прибыль резко упала. Многие черные владельцы были рады выйти из бизнеса, а продать магазин корейским иммигрантам вдвое дороже, чем черные успели в него вложить, почиталось за счастье. «Семь дней в неделю, двадцать часов в день, без отпусков, плюс воровство. «Это рабский труд, – говорил один афроамериканец, продававший магазин. – Я бы не стал покупать винный магазин еще раз» [11].

Еще большей проблемой было то, что винные лавки оказались плохой заменой продуктовым магазинам. После 1965 года в этом районе заново открылись лишь немногие супермаркеты, а новых появилось еще меньше. У компании Vons было три сотни магазинов в регионе, но всего два в Южном Централе [12]. Что еще хуже, исследования показывали, что супермаркеты в Южном Централе являлись наиболее дорогими в округе: товары в них стоили на двадцать–тридцать процентов дороже, чем в пригородах [13]. Политики ничего не предпринимали, чтобы улучшить ситуацию. Казалось, они считали, что алкоголь для жителей внутренних городов куда важнее еды. Предприниматели-иммигранты, владевшие винными магазинами, не могли удовлетворить спрос людей на то, в чем они действительно нуждались. Однако они хоть отчасти, но всё же заполняли пустовавшую нишу.

Их не любили, и они становились легкой добычей для местных бандитов. В 1986 году, после того как в течение одного кровавого месяца были убиты четверо корейских торговцев, афроамериканские и американо-корейские лидеры движения за гражданские права сформировали Черно-корейский альянс. Они хотели наладить диалог в обществе с помощью молодежных программ по культурному обмену между черной и корейской церквями. Однако эти программы были не в силах предотвратить случившийся в 1989 году бойкот магазина Swap Meet в Слосоне. Когда в 1991 году по Лос-Анджелесу тяжело ударила бушевская рецессия, уничтожившая триста тысяч рабочих мест, начались разбои, в ходе которых одиннадцать американо-корейских торговцев были убиты и еще четырнадцать получили серьезные ранения.

Ведущие средства массовой информации по большей части игнорировали эти убийства, но видеозапись конфликта Харлинс и Ду, закончившегося убийством, поставила крест на дальнейших попытках выстроить диалог. Чернокожие и американо-корейские лидеры борьбы за гражданские права умоляли свои общины не реагировать слишком остро, однако дальнейшие события окончательно раскачали лодку: ситуация вышла из-под контроля.

УКАЗУЮЩИЙ ПЕРСТ

Кто настоящий враг? У каждого был свой ответ. Обри писал в Los Angeles Sentinel: «Так называемая черно-корейская проблема отражает скрытое разочарование обоих сообществ. И эта проблема касается не только чернокожих и корейцев; ее источник – многовековая история расизма и структура страны, которая способствует социальному и экономическому неравенству и оставляет жертв самим искать пути решения» [14].

С другой стороны, лидер организации «Крестовый поход Братства» из Южного Централа Дэнни Бейквелл сообщил прессе, что черные устали от корейцев, которые не берут черных на работу, но тянут деньги из их сообщества, и поспешно добавил, что выступает против всех торговцев, которые неуважительно относятся к черным, – не только корейцев.

Однако лидеры латиноамериканских и азиатских общин ему не поверили. До этого Бейквелл возглавил черный протест против строек, где были заняты в основном латиноамериканские рабочие, а когда владелец магазина Chung’s Liquor Store, кореец по происхождению, застрелил афроамериканца, предположительно пытавшегося совершить ограбление, Бейквелл организовал бойкот, продлившийся сто десять дней. Возле пустующего магазина раздавались крики протестующих: «Проваливайте обратно в Корею!» [15]

Бойкот вскоре распространился и на другие магазины, где постоянно вспыхивали стычки между американо-корейскими владельцами и чернокожими покупателями. В августе Chung’s, Empire и другие принадлежащие корейцам магазины забросали зажигательными бомбами. В конце концов в начале октября Бейквеллу удалось заключить сделку, вынудив владельца Chung’s продать магазин одному чернокожему инвестору.

Большинство экспертов описывали этот кризис с расовых (как столкновение двух несовместимых культур) или классовых (как борьбу между корейскими предпринимателями и чернокожими, живущими на социальные пособия) позиций. Это были надуманные интерпретации, основанные на пустых стереотипах. По мнению Кёна Вон Ли, ведущего азиатско-американского журналиста и издателя The Korea Times, средства массовой информации, которые транслировали видеозапись с убийством Харлинс столь же часто, как и выступление Мартина Лютера Кинга в свое время, обслуживали нужды «расовой войны, где американо-корейские новобранцы оказались козлами отпущения, на которых удобно возложить вину за структурную и расовую несправедливость, отравляющую жизнь в центральной части Лос-Анджелеса».

Он писал: «Расовые инциденты, особенно с участием корейцев, раздувались на беспощадном медиарынке Лос-Анджелеса ради телевизионных рейтингов.