Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Дэвис заявляла: «Образ вооруженного черного мужчины сегодня считается „сущностью“ революционной приверженности. Как бы я ни была встревожена этим упрощенным, фаллоцентричным образом, я помню свое собственное впечатление от романтических образов братьев (а иногда и сестер) с оружием. Тогда это подстегивало пойти на полигон и научиться стрелять и ухаживать за оружием не хуже мужчин или даже лучше. Я могу понять молодых людей, которые страстно желают что-то сделать сегодня, но их направляют по ложному пути…» [7]

Перед глазами этих молодых людей всё еще стоял образ Анджелы Ивонн Дэвис с афро на голове, поднявшей вверх свой черный кулак. Однако она двинулась дальше и надеялась чему-то научить молодежь, как и подобает старшим.

ГАНГСТА ВСТРЕЧАЕТ РЕВОЛЮЦИОНЕРКУ

Идея усадить рядом Анджелу Дэвис и Айс Кьюба рядом принадлежала агенту по рекламе Лейле Тюрккан. Тюрккан выросла в Верхнем Ист-Сайде в Нью-Йорке и входила в богемную тусовку «парковых», с которыми зависали граффити-райтеры ЗЕФИР и РЕВОЛЬТ. Во время учебы в колледже она стала промоутером Black Uhuru на время их грандиозного тура Red, затем увлеклась сферой рекламы. Тюрккан находилась в постоянном поиске такой работы, где были бы востребованы ее навыки промоушена, обширные контакты в музыкальной индустрии и прогрессивная политическая позиция. Как и Билл Адлер, она была готова к возвышению черного радикального рэпа. После успеха движения «Остановите насилие» она, однако, ощущала, что ситуация вокруг Гриффа из Public Enemy коснулась и ее. В какой-то момент Дэвид Миллс вынудил ее отрицать, что она и Адлер когда-то пытались сделать из участников Public Enemy политиков или общественных активистов. Тюрккан чувствовала, что в случае с Кьюбом ей представился еще один шанс, осталось лишь усадить его рядом с Анджелой Дэвис, чтобы выдать рэпера за наследника традиции черного радикализма.

Интервью было своего рода провокацией, и эта идея пришлась по нраву как Дэвис, так и Кьюбу. Когда они собрались в офисе лейбла Кьюба Street Knowledge[229], у них не было ни малейшего представления о том, куда их может завести эта беседа.

Начнем с того, что Дэвис слышала всего несколько песен из еще не завершенного альбома Кьюба: My Summer Vacation, Us и трек Lord Have Mercy, так и не вошедший в финальную версию альбома. Она не была знакома с Black Korea – песней, которая позже вызвала самые жаркие споры. Иными словами, Анджела вела беседу, находясь в куда менее выгодной позиции, чем Кьюб.

Как и Дэвис, мать Кьюба выросла на Юге. После переезда в Уоттс она жила в атмосфере протестов и даже участвовала в бунтах 1965 года. Кьюб и его мать, хоть и были близки, часто спорили о политике и его текстах. Беседа с Анджелой напоминала Кьюбу разговор с мамой, да и Дэвис добровольно уступала ему в споре, как обычно поступают родители, когда их чадо восторженно переживает период становления собственных взглядов на мир.

Кьюб сидел за стеклянным столом в кресле из черной кожи; стены были увешаны золотыми пластинками в рамках, постерами фильма Ребята с улицы и обложками его альбомов. Перед ним лежали выпуски журналов URB, The Source и The Final Call. Дэвис спросила, что он думает по поводу старшего поколения.

«Когда я смотрю на старших, то не вижу, чтобы они считали, что могут чему-то научиться у молодого поколения. Я пытаюсь говорить своей матери вещи, которые она зачастую попросту не желает слышать, – ответил он. – Сейчас мы проживаем такой момент, когда я слышу, как люди вроде Дерила Гейтса говорят: „Нам необходимо пойти войной на банды“. И я вижу, как многие черные родители аплодируют этому и говорят: „О да, нам надо воевать с бандами“. Но когда членами банд считаются обычные подростки в бейсболках и футболках, выходит, что вы аплодируете войне против своих детей» [8].

Когда беседа перешла от проблем поколений к гендерным проблемам, стало заметно, что Кьюб напрягся.

Айс Кьюб. Черные люди хотят жить как белые, не понимая при этом, что белые сами хотят быть как черные. Поэтому лучшее, что можно сделать, – это уничтожить подобное мышление. Нам нужны черные мужчины, которые не равняются на белых мужчин и не пытаются им подражать.

Анджела. А что насчет женщин? Вы всё говорите про черных мужчин. Я бы хотела услышать, как вы говорите: «Черные мужчины и черные женщины».

Айс Кьюб. Черные люди.

Анджела. Мне кажется, вы часто исключаете из своего мыслительного процесса своих сестер. Если мы не вместе, то мы ни к чему не придем.

Айс Кьюб. Разумеется. Но черный мужчина угнетен.

Анджела. Ну, черная женщина тоже угнетена.

Айс Кьюб. Но черная женщина не может равняться на черного мужчину, пока мы не воспрянем духом.

Анджела. А почему черная женщина должна равняться на черного мужчину? Почему мы не можем смотреть друг на друга на равных?

Айс Кьюб. Если мы будем смотреть друг на друга на равных, у нас будет разделение. Всё будет разделено.

Анджела. Как я уже говорила, я преподаю в окружной тюрьме Сан-Франциско. Многих женщин арестовывают из-за наркотиков. Но для большинства людей они невидимы. Люди говорят о проблеме наркотиков, не упоминая того факта, что большинство потребителей крэка в нашем сообществе – женщины. Поэтому, когда мы говорим о прогрессе в обществе, а мы должны об этом говорить, нам следует вспоминать о наших сестрах, а не только о братьях.

Айс Кьюб. Сестры поддерживали сообщество на плаву.

Анджела. Когда вы говорите о «черном мужчине», я бы хотела услышать и что-то конкретное о черных женщинах. Это убедит меня в том, что вы думаете о своих сестрах, равно как и о братьях.

Айс Кьюб. Я думаю обо всех [9].

Когда Дэвис предположила, что сила заключается в том, чтобы создавать союзы с женщинами, латиноамериканцами, коренными американцами и другими категориями американского населения, Кьюб отнесся к этому с пренебрежением. Он сказал:

– Есть люди, которые борются за интеграцию, но я бы сказал, что нам нужно бороться за равные права. В школах же требуют, чтобы у всех были одинаковые книги, и никто не хочет учиться по «особенной» рваной книге. Это важнее, чем сидеть и есть за одним столиком, – это, конечно, неплохо, но только если у нас уже есть качественная еда.

Дэвис возразила:

– Предположим, мы говорим, что хотим сидеть за одним столом, но мы также хотим иметь право выбирать, что нам есть за этим столом. Вы понимаете, о чем я говорю? Мы хотим, чтобы нас уважали как равных, но также уважали и за наши различия. Я не хочу быть невидимой, если я черная женщина.

Кьюб ответил:

– Да нужно просто объяснить нашим детям, в чем состоит природа рабовладельца, что он всегда будет тебя бить, и неважно, сколько умных книжек ты ему подсунешь, неважно, сколько лидеров отправятся к нему на переговоры. Он останется таким, какой он есть. Нам необходимо понять, что у всего есть естественная энергия.

Затем он процитировал аналогию Фаррахана: «Есть курица, а есть ястреб. Есть муравей, и есть муравьед. Они друг другу враги по природе. Вот что мы должны привить нашим детям» [10].

ДВЕ ВИДЕОЗАПИСИ

В мае 1963 года показанные в новостях кадры нападения полиции – с собаками и водометами – на чернокожих протестующих в Бирмингеме повлияли на общественное мнение в ходе дебатов о принятии Закона о гражданских правах. В марте 1991 года две видеозаписи: одна с любительской видеокамеры, другая с камеры наблюдения в магазине – не вызвали хотя бы отдаленно похожей реакции и разговоров об изменении законодательства. Ужас и негодование не получили выхода, и скопившееся напряжение предельно накалило общественную атмосферу.

Воскресной ночью третьего марта пятеро офицеров полиции избили Родни Кинга у входа в парк «Хансен-Дам» в районе Лейквью-Террас. Полицейские гнались за стареньким, потрепанным «хендаем» Кинга, пока тот не остановил машину у парка.

Родни Кинг только что вышел из тюрьмы, где просидел почти год за попытку ограбления магазина, принадлежащего