Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Ти. – И я наконец-то понял, что мы не в одной банде»[238]. Трэт был настроен еще более пессимистично. «Килла Кали – штат, в котором убивают за цвет одежды, потому что братья не понимают, в чем смысл, – читал он. – Но всякий ниггер на моем районе не может остановиться, не остановится и не останавливается»[239]. Здесь же звучал и знаменитый слоган «Калек», а цинизм установки «беру свое, пока могу» заглушал идеализм Кьюба.

Гангста-центризм Кьюба исходил из того, что нужно быть жестче жесткого, что сама жизнь – фронт вечной войны. Из всех ошибок Кьюба: игнорирования истории, виктимизации женщин и геев и позиции «мы против всего мира», лишь создающей новых врагов, – самой фатальной была его неспособность представить более твердую и убедительную альтернативу трагическому осколку мудрости от «Калек».

СТРАХ НЕЧЕРНОЙ ПЛАНЕТЫ

Анджела Дэвис спросила Кьюба, кто, по его мнению, составляет его аудиторию:

– Многие люди полагают, что, когда вы читаете рэп, ваши слова отражают ваши собственные убеждения и ценности. Например, когда вы говорите о суках и шлюхах, предполагается, что вы верите в то, что женщины – суки и шлюхи. Вы полагаете, что именно так разговаривают в определенных кругах черного сообщества?

– Конечно, – ответил Кьюб. – Люди, которые говорят, что Айс Кьюб считает всех женщин суками и шлюхами, не слушают мои тексты. Они не вникают в описываемые в них ситуации. По сути, не слышат. Я не думаю, что они продираются дальше ругательств. Родители говорят: «Ох-ох, я не могу это слышать». Но мы научились этому от наших родителей, мы слышали это по телевидению. Это же не новость, не вчера появилось.

– Что вы думаете по поводу всех попыток, предпринимаемых в течение долгих лет, изменить язык, который мы используем, чтобы обращаться к себе – к черным людям, и в особенности к черным женщинам? – спросила Дэвис. – Что, по вашему мнению, чувствуют прогрессивные афроамериканцы моего поколения, когда мы вновь слышим, в особенности в хип-хоп-культуре: «Ниггер, ниггер, ниггер»… Как вы думаете, как реагируют на слово «сука» черные феминистки, такие, как я, и более молодые?

Айс Кьюб уклонился от ответа:

– Мы проделали долгий путь, начиная с шестидесятых и даже раньше, но всё еще не добились того, что нам нужно. Мы, как и раньше, должны думать о куске хлеба. Язык улиц – это единственный язык, на котором я могу разговаривать с улицами [19].

Беседа между Дэвис и Кьюбом продемонстрировала не только гендерные и поколенческие различия, но также классовые и образовательные. Годы становления Дэвис в Калифорнии пришлись на конец 1960-х, когда «Черные пантеры» призывали угнетенные народы выступить единым фронтом, а Фронт освобождения третьего мира запускал движение в поддержку программ этнических исследований в штате Сан-Франциско и Калифорнийском университете Беркли. Тогда цветные студенты были еще редкостью, поэтому для них было естественно проявлять расовую солидарность вопреки межклассовым противоречиям.

Спустя двадцать лет политика позитивной дискриминации превратила кампусы государственных университетов Калифорнии в самые этнически разнообразные кампусы в стране, отражая масштабные демографические изменения, которые претерпел штат в целом. Однако в университетах среди чернокожих, латиноамериканцев и индейцев всё еще сохранялась экономическая сегрегация: студентам из среднего класса удавалось пройти в Калифорнийский университет с его строгим и жестким отбором, а студенты из рабочего класса поступали в государственные университеты штата и муниципальные колледжи. Квоты, выделяемые для цветных студентов, также казались недостаточными: в некоторых кампусах Калифорнийского университета черные и латиноамериканские студенты составляли менее половины учащихся. Резкое повышение платы за обучение, вызванное бюджетным кризисом штата, и растущее недовольство позитивной дискриминацией среди черных неоконсерваторов во главе с Уордом Коннели, привели к окончанию золотой эры доступности.

Пока видные черные лидеры, такие как мэр Лос-Анджелеса Том Брэдли и спикер законодательного собрания штата Вилли Браун, находились у власти, многие афроамериканцы Калифорнии чувствовали, что теряют экономические, политические и социальные возможности в пользу чиканос, латиноамериканцев и американцев азиатского происхождения. С точки зрения статистики всё так и происходило. В течение 1980-х годов семьдесят пять тысяч черных представителей среднего класса покинули Южный Централ и Комптон, переселившись в Сан-Бернардино и Риверсайд. Они перебирались в города Нового Юга; ослепительная Атланта стала их Меккой. Во внутренних городах им на смену пришли волны новых иммигрантов. В 1965 году доля черных в этой области составила восемьдесят один процент. К 1991 году каждый третий житель Южного Централа был приезжим, а латиноамериканцев стало едва ли не больше, чем черных.

Белые, разумеется, уже давно покинули Боттомс – физически, экономически и эмоционально. Когда цветные сообщества бились за право на работу и образование, а также за более широкую репрезентацию в обществе, это было похоже на борьбу за крошки с хозяйского стола. Со временем эти склоки перерастут в межрасовое насилие – такова была трагическая очевидность.

Получившая образование в колледже афроамериканская элита из среднего класса, радостно принимавшая «радужные» лозунги[240], теперь ощущала болезненную двойственность своего положения. Это был не тот мир, за который они боролись. Что касается остальных, то у них нарастало ощущение потери контроля, усиленное чувством, что они оказались в западне.

Название одной из любимых книг Чака Ди – сборника эссе поэта и писателя поколения «Черной силы» Хаки Мадхубути – представляло собой провокационный вопрос: «Черные мужчины: устаревшие, одинокие, опасные?» (Black Men: Obsolete, Single, Dangerous?). Кьюб при помощи Чака Ди начал отвечать на этот вопрос в треке Endangered Species из альбома Amerikkka’s Most Wanted. В Death Certificate давал полный ответ, исполненный острого страха перемен и утраты собственной идентичности.

ЧЕРНАЯ КОРЕЯ

Для Кьюба эти страхи олицетворяли пожилые иммигранты-предприниматели азиатского происхождения, отличавшиеся от молодого черного мужчины и расой, и классовой принадлежностью, и поколенчески. В гангста-центричной картине мира Южный Централ всё больше представал Черной Кореей.

Напряжение между афроамериканцами и американцами азиатского происхождения было важным подтекстом Death Certificate. В Us Кьюб призывал к расовой солидарности в ответ на «япошек, прибирающих к рукам каждое пустое помещение на районе, чтоб открыть там лавку и продавать товары»[241]. Эти строчки вызывали в голове образ из фильма Джона Синглтона Ребята с улицы – рекламный щит «Продажа недвижимости от Сеула для Сеула». В Horny Lil’ Devil – треке чернокожих мужчин о кастрации – Кьюб начал с метафорической расправы над «дьяволами» – белыми, домогавшимися чернокожих женщин, расистами и «педиками» – и закончил избиением «япошки», владельца магазинчика на углу. Black Korea стала яростной кульминацией альбома.

В фильме Спайка Ли Делай как надо американец корейского происхождения Сонни спасает свой магазин от поджога, утверждая, что он тоже черный. В Black Korea Кьюб фокусируется на зарождении этого конфликта, проводя параллель между персонажем Радио Рахима, пытавшимся купить двадцать батареек для своего бумбокса («„Ди“, мазафака, батарейки типа „ди“!»), и собственным героем, зашедшим в магазин за бутылкой солодового ликера. Когда начинает громыхать музыка, Кьюб бросает вызов двум «узкоглазым, трясущимся над каждой копейкой» владельцам магазина, которые с опаской следят за ним, пока он расхаживает по их магазину. Кьюб поворачивается к женщине за кассой и рявкает: «Сука, у меня есть работа!» В бридже песни, когда друзья начинают активно выступать в его поддержку, в магазине завязывается перепалка.

К этому моменту от сцены, которую Спайк Ли задумывал как юмористическую, остался лишь грубый расовый конфликт. Затем в дело вступает бас, и песня устремляется к финалу. Кьюб бросает угрозу: «Не ходи за мной по своему дикому мелкому рынку, иначе твоя мелкая жопа, от которой несет чоп-суи[242], получит общенациональный бойкот»[243]. В последнем дерзком жесте он поднимает проблему расового возмездия: «Уважай черный кулак. Или мы поджарим твой магазин до хрустящей корочки! Мы займемся тобой, и тебе не превратить гетто в Черную Корею»[244]. Последнее слово остается за владельцем магазина Сонни: «Пошел ты на хуй сам»[245].

Вся сцена занимает в песне чуть меньше минуты.

РЕАЛЬНЫЕ СТАВКИ

Ни один предыдущий рэп-альбом не вызывал столько споров, как Death Certificate. Престижные журналы, которые редко чувствовали себя обязанными комментировать «низкую» культуру, ухватились за него