Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

 В жилище, Господи, твоём

 Кто обитает как достойно?

 Или святый твой дом пристойно

 В сельбу кому есть отдаём?

Пасквильный роман Лажечникова добил и без того убогую репутацию Тредиаковского. По счастью, время, когда «Ледяной дом» читали, безвозвратно прошло, а время Тредиаковского ещё придёт, да что там – уже приходит.

«За Василия Тредьяковского, признаюсь, я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей», – писал Пушкин Лажечникову.

 Виват Россия! Виват драгая!

 Виват надежда! Виват благая.

Древнейшим языком Европы Тредиаковский считал славянский. В помощь ему были дикие этимологии, мода на которые не прошла до сих пор – достаточно вспомнить некоторые выступления «сатирика» Задорнова. Вот несколько открытий Тредиаковского: «скифы» (скиты) производятся от скитания, «иберы» (нынешние испанцы) – это уперы, «для того, что они как уперты… со всех сторон морями», «варяги» – они предварители («варяю» – предваряю). Географии тоже досталось: Балтийское море произошло от слова «балда» (овальная фигура), Париж – от «парить», Мадрид – от «мудрить», а Москва – от имени библейского персонажа Мосоха. До того, что этруски – это русские, Тредиаковский не додумался.

В пылком споре Ломоносова с Миллером о происхождении русского народа, о так называемой норманнской теории, здравые рассуждения Тредиаковского – мол, в связи с давностью лет решить вопрос невозможно – оказались неуслышанными.

Когда в поздних стихах Тредиаковский идёт вслед за Ломоносовым, то получаются достаточно гладкие эпигонские стихи, версификация, а не поэзия, но когда Тредиаковский, наплевав на хороший вкус и требования времени, пускается по-своему, семистопным хореем, выходят стихи корявые, царапающие слух, но настоящие. Старого пса новым трюкам не научишь.

Первую русскую комедию – «Тресотиниус» – написал Сумароков, а Тредиаковский стал прообразом её героя. Споры о литературе в основном велись с неравновеликим – с Ломоносовым, а перебранка шла с тем, кто острее на язык.

Древня размера Стихом пою Отцелюбного Сына…

«В “Тилемахиде” находится много хороших стихов и счастливых оборотов», – писал Пушкин. И в самом деле, удивительно, как медленно русская литература осваивала иные метрики и как сразу по ней как влитой пришёлся гекзаметр. Поневоле подумаешь: а не пришло ли к нам, минуя всяких внуков, античное наследство?

В «Тилемахиде» русским читателям предстал не Фенелон, написавший «Приключения Телемаха» в прозе, а неожиданно сам Гомер. Французский язык не мог предоставить поэту гекзаметр, греческий и русский – могли.

За французскими текстами на темы греческой мифологии Тредиаковский подозревал, прозревал некий эллинский подлинник и в своих переводах пытался именно его предъявить читателю. Так французская проза стала русскими стихами, чтобы дать нам понятие о стихах греческих. Фенелон и представить не мог такой судьбы своего романа.

 Та Астарвея жена была, как богиня, преслична,

 В теле прелестном она имела разум прекрасный…

но

 …Лютое сердце кипело в ней и наполнено злости;

 Ум однако скрывал худую чувственность хитро.

Астравея была царской женой, властолюбивой интриганкой. И разве Екатерина могла не почувствовать намёка? Вряд ли кто-то из проштрафившихся выбирал именно эти стихи для заучивания.

 …царь властен есть во всём над народом,

 Но законы над ним во всём же властны конечно.

«Тилемахида» была политическим романом воспитания. Задачей было не просто воспитать молодого человека, а создать, образовать идеального монарха. Для императрицы Екатерины тема была болезненная: кем бы она стала при идеальном монархе Павле? Тредиаковский-то считал, что создаёт текст политически правильный и своевременный, что власть оценит. Но любое честное высказывание для власти неудобно: убеждённый монархист так же подозрителен, как самый радикальный революционер. Слишком честная ода звучит почти как сатира.

За французскими текстами на темы греческой мифологии Тредиаковский подозревал, прозревал некий эллинский подлинник и в своих переводах пытался именно его предъявить читателю.

Тредиаковскому ещё повезло, что расправа с ним пришлась на времена относительно «вегетарианские», Новикову и Радищеву куда хуже досталось.

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй…

Радищев для «Путешествия из Петербурга в Москву» взял в качестве эпиграфа самую известную строку из «Тилемахиды». «Тредиаковского выроют из поросшей мхом забвения могилы, в “Тилемахиде” найдутся добрые стихи и будут в пример поставляемы», – писал Радищев.

Свою статью о Тредиаковском он назвал «Памятник дактилохореическому витязю».

Генрих Шлиман изучал русский язык по «Тилемахиде». Они с Тредиаковским в чём-то были родственные души. Оба были заворожены Античностью.

В полемике с Руссо Тредиаковский мог не стесняться в выражениях – это не Ломоносов и Сумароков, которые могли ответить. Нелепое учение Руссо о врождённой добродетели человека, которую только портят различными науками и искусствами, было глубоко противно всему существу Тредиаковского: он-то прекрасно понимал, чем обязан учению. Тредиаковский буквально выучил себя на человека, так же как в петровские и позже времена Россия выучивала себя на страну. Тредиаковский был человеком культуры.

 Счастлив! в мире без сует живущий,

 Как в златый век, да и без врагов;

 Плугом отчески поля орющий,

 А к тому ж без всяких и долгов.

«Стихи похвальные поселянскому житию» наследовали Горацию, его второму эподу, и готовили почву Державину для «Жизни Званской». Но там, где у Горация была ирония, российские поэты говорили всерьёз.

Это, наверное, лучшее стихотворение Тредиаковского.

 Осень как плодом обогатится,

 Много яблок, груш и много слив;

 О! как полным сердцем веселится,

 Их величину, их зря налив.

Плодов Тредиаковский не дождался, но урожай у него всё равно получился знатный: на всю русскую литературу хватило и сейчас в закромах не оскудело. Все мы, кто пишет по-русски, пользуемся плодами трудов Тредиаковского, но ему не привыкать к неблагодарности. Он бы удивился, если бы получилось как-то по-другому.

Странно ль, быть Добродетели так увенчанной успехом?

В полемике с Руссо Тредиаковский мог не стесняться в выражениях – это не Ломоносов и Сумароков, которые могли ответить.

Юлия Буравлёва

Клаус Херрманн (Klaus Herrmann, 1903–1972), заложник времени, или Из прошлого в настоящее

(статья)

Образование высшее. Работает по специальности «Бухгалтерский учёт, анализ и аудит».