По дороге в Рай - Джордж Пусеп

По институту он ходил задумчивый и высокомерный. Мнил себя Есениным. И действительно, был невероятно похож на него. Проходя мимо группы студентов, он мог остановиться, резко вскинуть голову, как ретивый конь, величественным жестом пригладить свои жидкие волосы, приподнять бровь и окинуть всех высокомерным взглядом и загадочной улыбкой. Выдержав паузу и убедившись, что произвел должный эффект, он так же резко опускал голову и, не проронив ни слова, шел дальше, оставив студентов в недоумении. Стас был глубок и горд! Во всяком случае таким себя видел. Со стороны выглядел безумно смешным. Такой затаенный гений, которому (как он считал) самой судьбой предначертано играть роли, где женщины сходят по нему с ума! А он отвергает несчастных, что заканчивается их неизбежной гибелью. Желательно самоубийством! ТМ в глубине души тоже считала себя непризнанным гением. Тут, видимо, они и сошлись.

Поздним зимним вечером под тусклым желтым светом уличных фонарей, после изнурительных репетиций, Стас провожал ТМ домой. Подойдя к дому, они остановились. Молча посмотрели друг на друга и зашли в парадную ее величественного дома, где проживало множество величественных людей города Москвы. Или, по крайней мере, часть из них. Тут все и произошло. Вернее частично. Но достаточно, чтобы случившееся могло отправить межпланетный корабль не только в космос, но и далеко за его пределы. Во всяком случае, так это было для нее. Для Стасика же произошедшее стало поворотным моментом и поводом для глубоких раздумий. Он чувствовал себя летчиком-испытателем, только что севшим за штурвал еще не опробованного летательного аппарата, с которым может произойти все, что угодно. Задумался он и том, что натворил с «педагогом». А главное — с самим собой! Когда Стасик вернулся в общежитие, его трясло. Но не от переохлаждения, а от нервов. В смятении он ринулся к Гоге:

— Жорка! Жорка! — в отчаянии залепетал Стасик, схватившись за голову. — Бля! Что я наделал! Что натворил! Представляешь!.. — продолжил он, в ужасе закрыв лицо руками, — Мы спокойно идем, беседуем, подходим к ее дому. У меня от холодрыги жопа уже ледяной коркой покрылась. Тут я должен был вроде как откланяться… Но мы останавливаемся. Смотрим друг на друга и взявшись за руки, молча заходим в парадную… — И, вспоминая, Стасик стал нервно хохотать. — А там полная темнота! Ну, я ее обнимаю за талию, другой рукой придерживаю за локоть, чтобы она не споткнулась и не грохнулась в темноте. Она обнимает меня за шею, наклоняется. Чувствую, какая она тяжелая… И так мы доходим до ее квартиры. Она вдруг останавливается, поворачивается ко мне и вся дрожит. Меня от страха тоже начинает трясти. Я не знаю, что происходит, но понимаю — надо что-то делать. Ну, недолго думая, засосал ее. Ну и понеслось!

— Что теперь будет?! Что теперь будет, Жорка! — вновь застонал Стасик.

Гога обнял товарища за плечи, посмотрел на его поникшую голову и подошел к вопросу рационально.

— Послушай, Стас, — умиротворяющим тоном начал Гога. — Ты завтра веди себя как будто ничего не случилось. Будто всего этого не было. Понимаешь? Уверяю тебя… — продолжил Гога уже в манере тайного советника, — Она сама, как только проснется, захочет все забыть. И будет только счастлива увидеть твою реакцию. Она же не сумасшедшая! Ей совершенно не надо, чтобы по училищу поползли слухи. Особенно такие! Она же не кто-нибудь, а жена самого! — и Гога многозначительно поднял указательный палец. — Не переживай! Все будет хорошо! То, что случилось… Этого никогда не было. Понял?!

Стасик нервно захихикал и посмотрел с надеждой на Гогу. Гога еще не раз повторил свои успокоительные мантры. Мол, не в интересах Татьяны компрометировать себя. Наконец, Стасик успокоился и, поблагодарив Гогу, пошел спать.

Но Гога оказался неправ. Не оценил женскую страсть! Тем более такой женщины, как ТМ! Здесь не Мольер, здесь сам Шекспир писал строки! На следующий день на урок мастерства ТМ явилась в необычайно приподнятом настроении. Она была явно возбуждена и непривычно игрива. Ее глубокое декольте стало еще глубже. На щеках прибавилось румянца. А на губах — помады. Ресницы были накрашены, что раньше за ней не наблюдалось. Это с удивлением отметили все. Но с особым ужасом это заметил Стасик! Он бросил на Гогу испуганный и одновременно умоляющий взгляд. Гога ответил успокаивающим прищуром, легким кивком, но не совсем уверенным взглядом. Никто не мог представить, что для Татьяны наступил новый виток в жизни. Она решила прервать цепь неудовлетворенных желаний и неосуществленных мечтаний. Броситься в объятия судьбы, восполнив все утраченное любовью! Любовью к молодому существу! Столь похожему на нее саму. Не понятому и не оцененному. Как она сама! Они заживут жизнью, о которой оба мечтали! Никто и ничто этому не сможет помешать! Татьяна была готова на все! Бросить мужа и положение. Даже свою гордость была готова бросить на алтарь любви! И сообщила об этом Стасику. Сказать, что новость потрясла Стасика, не сказать ничего. Он, конечно, мечтал о ролях, но не такой же ценой! Тем более, при таких обстоятельствах ему не просто не видать ролей… При таких обстоятельствах встанет вопрос о самосохранении. И это в самом прямом смысле! АН хоть и был стариком, но не из робкого десятка и профессиональный борец! Однако стартовавшую ракету возвратить на землю не так-то просто. Вернее, уже невозможно.

Ситуацию надо было срочно спасать! С каждым днем все становилось более очевидным и предвещало беду. К такому неутешительному выводу пришел Гога. Стасик делать выводы был не в состоянии. Его знобило и лихорадило. Только ТМ летала! С влюбленными, широко раскрытыми глазами, обнажив свою пышную грудь (насколько это было возможно, не вызывая скандала), она порхала по институту, как огромная бабочка, озаренная счастьем. Как будто только что узнала от волшебной феи, что ее годы чудесным образом разделились пополам. И ей уже не шестьдесят с хвостиком, а всего лишь тридцать два. Она помолодела и похорошела. Ходила с высоко поднятой головой. Но она-то и войну прошла, не опуская головы. Чего нельзя было сказать о Стасике. Он же дитя послевоенное!

Возвратить ТМ на землю никак не получалось. Она строила грандиозные планы. И чем безумнее эти планы становились, тем больше Стасик впадал в истерику. Затем в депрессию, сопровождающуюся мыслями о суициде. Момент истины, которого Стасик так боялся, настал. ТМ сообщила, что приняла окончательное решение и требовала от него того же. Она признается во всем мужу! Бросит работу! Детей! И последует за ним на край света, чтобы с головой кинуться в бездонный океан любви! Даже готова погибнуть, если