Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

общих чертах с обрядовой стороной религии пшавов. Хотя общество распространения христианства и построило в Пшавии несколько церквей и доселе покрывает издержки по содержанию священников, пшавы упорствуют в своем нежелании посещать церковь и не призывают к совершению таинств присылаемых к ним пресвитеров. Священники в Магараскаре, Чаргале и Шуапхо в один голос жаловались мне на то, что церкви стоят пустыми, а дохода от треб почти не поступает. Для пшава место храма заменяет капище, а священника – хевсбери.

Почитание первых так велико, что капище и окружающая его роща приобретают характер священный. Во многих местах лес сохранился только по соседству с такими освященными обычаем пунктами, так как рубить в них деревья считается тяжким грехом. Что касается местных жрецов, или хевсбери, то они не представляют из себя ни наследственной касты, ни замкнутого сословия; чтобы сделаться хевсбери, надо в среде своих сограждан приобрести репутацию праведной жизни, но этого недостаточно: необходимо, чтобы призвание того или иного лица к исполнению жреческих обязанностей раскрыто было всенародно чудом. Таким может быть исцеление опасно больного, которому гадалка раскрыла волю святого иметь его своим хевсбери и который дал обет исполнить это требование в случае исцеления. Возможен также другой путь. Гадалка, обращаясь в кликушу, в экстазе выкрикивает какое-нибудь имя, заявляя, что лицо, которому оно принадлежит, то самое, какое святой (хати) избрал себе в жрецы. Лицо, имя которого было названо, волей-неволей поступает в служители капища. Отказ с его стороны, по обычаю, не допускается. Наконец, можно попасть в хевсбери еще и следующим образом. В момент кончины того или другого из жрецов желающий занять его место спешит в капище, падает на колени и начинает пророчествовать. Народ, поверив его вдохновению свыше, провозглашает его хевсбери[323]. Призванный к этому служению собирает около капища несколько старцев, которых угощает заколотой им на месте коровой. Собравшиеся берут с него клятву соблюдать все обряды религии и употреблять в пищу только мясо рогатого скота. Хевсбери, по словам князя Эристова, держат себя далеко от народа, стараются казаться святыми и убедить народ, что в них обитает Святой Дух. С этой целью они в старые годы во время жертвоприношений нередко выпускали скрытых у себя голубей для убеждения легковерных, что божество присутствует в них в голубином образе[324]. Обязанности хевсбери весьма разнообразны. В старые годы они предводительствовали на войне и поставляли судебных посредников во время мира. Как духовные лица, они совершали и доселе совершают таинства и председательствуют на празднествах. Приготовление пива для происходящей в эти дни всенародной пирушки выпадает на обязанность хевсбери. Помощником его считается так называемый «мулта», которому вверяется хранение находящихся при капище священных сосудов и предметов, пожертвованных частными благотворителями, обыкновенно рогов оленей, туров, диких коз и т. п. Из таинств хевсбери отправляет только два: крещение и причащение, так как они одни соблюдаются пшавами. На последнее пшавец смотрит, впрочем, скорее с медицинской, нежели с религиозной точки зрения. Опустивши куски хлеба в заготовленное для празднества пиво (луди), хевсбери причащает ими больных, ищущих выздоровления.

Публичное богослужение, органами которого являются хевсбери, не устраняет существования у пшавов весьма выработанного домашнего культа. Культ этот составляет даже наиболее жизненную сторону их религии, так как стоит в прямой связи с их общественной организацией, частью поддерживая ее, частью находя в ней самой свое ближайшее обоснование.

Это обстоятельство заставляет нас предпослать дальнейшему очерку религиозного быта пшавов некоторые подробности об их родовом и семейном устройстве.

Подобно большинству горцев северного и южного склона Кавказского хребта, изучаемое нами племя живет обширными кровными союзами. Хотя искусственное деление на волости, введенное в Пшавии русским начальством, затемнило несколько эту сторону их жизни, так как в одну волость нередко включаемы были поселки, занятые разными родами, все же без труда может быть установлен тот факт, что первоначальное занятие отдельных местностей производимо было пшавами по родам, generatim, сказал бы Цезарь. Для примера укажем хотя бы на Чаргальское общество. Оно занимает площадь около 62 квадратных верст и включает в свой состав целых четыре поселка. Во всех и каждом из них поселены члены одной из следующих фамилий: Пиркутиани, Шавердиани, Ражкаани, Баяни, Горзамаули и Гураспаули. Все эти фамилии считаются родственными друг другу и принадлежащими к одному роду Гогочури. Наглядным проявлением этого единства является запрещение браков между членами перечисленных семей. Пшавы, в отличие от дагестанских горцев, придерживаются начал экзогамии, то есть выставляют требование, чтобы браки заключаемы были только с чужеродцами[325]. Недопущение их в пределах названных семей является, таким образом, доказательством принадлежности их к одному стволу. Ошибочно было бы думать, однако, что единство рода предполагает необходимое в Пшавии единство происхождения, или крови. Здесь, как и повсюду, родовая организация является результатом не одного лишь естественного размножения какой-либо одной семьи, но и включения ею в свой состав разноплеменных позднейших пришельцев.

Такими являются из перечисленных нами семейств три фамилии: Горзамаули – выходцы из Кистетии, Баяни – потомки татарского и Гураспаули – потомки мохевского пленников[326]. Принятие чужеродца в свою среду доселе практикуется между пшавами. Такой приемыш известен под наименованием «капицва». На него падает обязанность угостить при своем вступлении в общину всех ее поселенцев, для чего зарезывается им бык и баран и ставится чаша вина. После такого пиршества он считается принятым в общину и по отношению к браку попадает в те же условия, что и коренные уроженцы. Усыновление селением, или что то же в данном случае – родом, не устраняет возможности частного усыновления, совершаемого путем прикосновения губами к обнаженной груди жены усыновителя или вообще старшей женщины в его семье. Этими двумя способами установления фиктивного родства созданы были те условия, благодаря которым род у пшавов сделался со временем конгломератом разноплеменнейших семей. Это обстоятельство нимало не мешает существованию мифического представления об общем родоначальнике, обыкновенно наиболее славном члене одной из слившихся семей, удачном предводителе на войне, праведном и мудром правителе и судье. Культ этого общего предка является высшим выражением родового единства и со временем заменяет даже недостающее начало общности крови. Кто приобщен к этому культу, считается родичем, будь он не более как приемыш. Родовая организация не исключает возможности обособленного существования входящих в ее состав семей. Мы встречаемся с ней у пшавов, как и у других горцев Кавказа, но при этом должна быть отмечена та любопытная черта, что у этого народа семьи отличаются особенным многолюдством и включают в себя нередко до сорока человек обоего пола. Пшавы – враги разделов, от которых в их