Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

придаток следует смотреть как на зародыш того права первородства, которое в более или менее выработанном виде известно в Сванетии только в княжеской среде между членами семейства Дадешкелиани. Любопытно при этом то, что в сванетских обычаях один из источников развития права первородства – преимущественное участие старшего сына в накоплении семейного имущества – сказывается еще с полной наглядностью; перворожденный получает praeciput только тогда, если не был выделен отцом при жизни, а следовательно, сохранил до его кончины возможность содействовать своим трудом материальному обогащению семьи[316].

При отсутствии прямых нисходящих собственность семьи возвращается к тому источнику, из которого она вышла; ее наследует не ближайший из боковых агнатов покойного, еще менее его когнаты. Она принадлежит по праву всему роду покойного, всем его однофамильцам, сколько бы дворов последние ни занимали. В прежнее время князья, подобно средневековым феодалам, имели предпочтительно перед родственниками право наследовать в имуществе лица, не оставившего по себе нисходящих мужского пола. Право это, разумеется, в настоящее время более не признается; оно исчезло навсегда вместе с другими проявлениями земельной зависимости крепостного права.

Из всего сказанного нами доселе сам собой обрисовывается тот вид имущественных прав, какой признается и гарантируется сванетским обычаем. Это не общинная собственность, совладельцами которой были бы все дворы одного и того же селения, или сопеля, еще менее частная, субъектом которой являлось бы определенное лицо, наделенное по отношению к ней правом владеть, пользоваться и распоряжаться. Это собственность дворовая, распоряжение которой принадлежит всей совокупности населяющих двор лиц, или семейств. Одно лишь заведывание ею поручается определенному лицу, так называемому «махвши», в прежнее время – обыкновенно старшему по летам, в настоящее время – все чаще тому, который семейным советом (если этим именем можно назвать бесформенное собрание лиц одного двора) будет признан способнейшим. Отчуждение семейного имущества производится главой семьи не иначе, как с общего согласия. Это надо понимать не в том смысле, что всякой продаже предшествует разрешающий ее семейный совет, а в том, что при протесте со стороны домочадцев раз сделанное хозяином отчуждение признается недействительным. Все приобретенное главой семьи на общие средства поступает в ее собственность, но вместе с тем на нее же падают всецело и заключенные им долги. Накопление личного имущества строго воспрещается всем и каждому из членов двора, даже тем, которые временно покидают его, ища заработков на чужбине. Приобретения, сделанные ими, поступают в общую казну; но вместе с тем последняя не вправе уклониться от ответственности по всем взысканиям, предъявляемым к ней третьими лицами. В этом отношении обычное право сванетов представляет черты более глубокой древности, чем то, к которому должно быть отнесено доселе применяемое в англо-индусских судах правило о том, что все, приобретенное кем-либо с помощью семейного капитала, считается достоянием семьи, и наоборот, весь тот заработок, который сделан будет независимо от такого капитала, поступает в личную собственность. В силу этого принципа мадрасский суд счел себя вправе освободить танцовщицу от обязательства отдавать свое жалованье в семейную казну, так как родственниками ее не было доказано получение ею воспитания на средства ее семьи. Ничего подобного не мог бы сделать сванетский мировой судья: руководимый в своих решениях местными обычаями, он обязательно должен был бы признать за семьей право собственности на все личные заработки ее членов, без всякого различия места, времени и способа их накопления. С каждым годом неудобство такого порядка становится однако все более и более ощутительным для сванетов по мере того, как увеличивается в их среде число лиц, идущих на отхожие промыслы. Несоответствие обычая изменившимся условиям жизни – одна из причин увеличившихся в последнее время семейных разделов. Находя в общности имущества неодолимую преграду к личному обогащению, сванеты не отступают более перед мыслью о замене ее частной собственностью, совершенно свободной в своем росте.

Но если общинный принцип с каждым годом все более и более теряет почву под ногами, если, благодаря семейным разделам, заметно возрастает число малых семей в ущерб крупным, то из этого не следует еще, что близок момент, когда из сферы имущественных отношений совершенно исчезнут следы архаического коммунизма. Процесс индивидуализации коснулся пока одной лишь пахатной и сенокосной земли. Что же касается лесов и пастбищ, то, за исключением небольшого числа их, состоящего в руках церквей, они, как общее правило, считаются достоянием всех дворов одного и того же сопеля, или села, нередко нескольких сопелей, или целого общества. Значительность их протяжения – причина того, что пользование ими не обставлено пока никакими ограничениями, за исключением одного: никто не вправе приступить к заимке, или так называемому в Сванетии «намоль», ни к корчеванию или очистке под поле части общинного имущества, не заручившись наперед общим согласием. Последнее необходимо также для того, чтобы личная заимка сделалась частной собственностью. Нет этого – никакая давность не поможет, так как ее не знает сванетский обычай. Понятия о десятилетней давности и приобретении путем ее права собственности стали проникать в Сванетию лишь со времени русского владычества.

В таком слабо развитом праве, каково сванетское, виды договоров не должны быть особенно многочисленны. И действительно, из известных нам одни вовсе не встречаются, другие носят грузинские названия – верный признак их заимствования. Мена, продажа, заем – вот те три вида договоров, которые встречаются даже при младенческом состоянии правового сознания. Неудивительно поэтому, если каждый из них носит на языке сванетов свое особое наименование: мена называется у них «лицадунал», продажа – «ливдве», заем – «лимпштен». Регулирующие их обычаи отражают на себе вполне характерные особенности общественного уклада. При господстве дворовой собственности мена и продажа необходимо обставлены известными условиями, неисполнение которых делает их недействительными. Такими условиями признается прежде всего если не явное, то молчаливое одобрение всеми и каждым из домочадцев того распоряжения, какое старший во дворе, или так называемый «махвши», делает из семейного имущества. Когда нет такого согласия, когда слышится явный протест со стороны хотя бы одного из совершеннолетних членов, сделка, даже вполне заключенная, признается недействительной. Мало того, кровная связь, соединяющая двор, из которого сделано отчуждение, с родственными ему дворами – дворами однофамильцев, признается сванетами достаточным основанием к тому, чтобы предоставить и этим дворам последнее слово в заключаемой сделке. Имущество семьи продается чужеродцам не раньше, как после отказа родственников воспользоваться своим правом предпочтительной покупки. Но вот сделка уже заключена, полагаемые обычаем обряды исполнены, покупателем сделано угощение, и в его руки перешла отчуждаемая собственность путем символической передачи в роде той, к какой обращаются при отчуждении скота, когда рога продаваемого животного последовательно