Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

родней новобрачной. Торжество заканчивается пиром, который нередко продолжается и на следующий день, пока свита невесты вместе с родней жениха не уничтожит всех заготовленных запасов. Молодая, не в пример тому, что доселе практикуется по ту сторону гор у балкарцев и дигорцев, остается в семье мужа; родственники же ее возвращаются к себе на второй или третий день после свадьбы. В утро, следующее за первой брачной ночью, муж не делает жене никаких подарков. Так называемый утренний дар, или «morgengabe», с существованием которого мы знакомы по-преимуществу из германских народных прав, но который попадается и в обычном праве некоторых кавказских народов, в том числе у кумыков, не известен сванетам; вернее сказать, они откладывают производство его до того времени, когда жена одарит мужа рождением сына. «После первого ребенка, – говорит Стоянов, – муж дает жене покрывало и повязку»[309]. Первая брачная ночь вообще не играет в быту сванетов того значения, какое связывает с ней обычное право большинства арийских народностей. Известно, что в Малороссии, например, начало брачному сожительству кладется еще в то время, когда гости продолжают пировать за столом; что они как бы считают себя вправе быть оповещенными об этом и что это обстоятельство дает им возможность приступить к публичному опозориванию новобрачной каждый раз, когда возникнет подозрение в ее целомудрии. Ничего подобного сванеты не знают. Никакого общественного контроля молодая чета не признает за собой. Новобрачная ответственна только перед мужем, который, в свою очередь, тщательно скрывает от всех ее нецеломудрие, считая последнее позором для себя.

Приступая к характеристике взаимных отношений супругов, я должен сказать прежде всего несколько слов о том, каково вообще воззрение сванетов на женщину. Уже из некоторых черт описанного мной свадебного ритуала наглядно выступает взгляд на женщину как на существо нечистое. С женой входят в дом мужа злые духи, против которых его родные обнажают свои кинжалы и держат их некоторое время над головой невесты[310]. То же воззрение еще резче проглядывает в решительном запрещении женщинам входить в церковь. Такое же запрещение существует и в Пшавии, то есть в среде несомненных грузин, одичавших, правда, в своих горах, но не утративших общего с жителями долины языка. По словам Бакрадзе, в обеих местностях церковь считается оскверненной, если в нее войдет женщина, почему последняя и не должна переступать церковного предела. Сванетка, прибавляет он, сама сознает, что нечиста и что образ не допустит ее присутствия. Во время родов, говорит Стоянов, нельзя прикасаться к родильнице, а также в течение 40 дней спустя, пока папи не окропит нечистую священной водой; с наступлением кровотечения женщина должна уйти из дому и поселиться в какой-нибудь пустой избушке[311]. В основе такого воззрения лежит, как мне кажется, не столько превратное толкование христианского взгляда на женщину, как на ближайшую виновницу грехопадения, сколько следы учения «Авесты» о нечистоте, или что то же – одержимости злыми духами всех отделений живого организма. Во всяком случае, здесь нельзя видеть отражения приниженности ее положения в семье, так как о последней не может быть и речи. По сравнению с другими горскими племенами Кавказа сванеты признают за женщиной значительную долю самостоятельности. У балкарцев и осетин вся работа как домашняя, так и полевая производится исключительно ею; не так у сванетов, у которых женщина пользуется гораздо большим досугом. Относительная редкость женщин и вытекающая для них отсюда легкость находить сожителей и в случае развода – причины тому, что мужчина обращается с женой довольно мягко. Никогда в Сванетии муж не имел права на жизнь жены. Убийство даже уличенной в неверности супруги всегда признавалось действием, вызывающим кровную месть со стороны ее родственников[312].

Последствием неверности обыкновенно бывает развод. Муж выгоняет жену из своего дома, и так как вина на ее стороне, то он не только не обязан уплатить что-либо ее родственникам за бесчестье, но вправе даже потребовать от них возвращения ему начулаша, или внесенной за невесту платы. На вопрос о том, вправе ли муж наказывать жену телесно, старики обыкновенно отвечали, что бывают случаи, когда муж и побьет жену, но что случаи эти не особенно часты. В том обстоятельстве, что муж конфузится, когда его застанут в одной комнате с женой, или что пить за ее здоровье в его присутствии, а также спрашивать о ней при посторонних считается неприличным, – я не могу, подобно Стоянову, видеть доказательство суровости, с которой муж обходится с женой. Те же черты могут быть отмечены в быте соседних со сванетами горцев – быте, основу которого составляют магометанство и восточное затворничество женщин и который в этом отношении наложил свою печать и на сванетские обычаи. Бартоломей прав, утверждая, что в Мести (прибавлю от себя – не только там, но также в Муллахе и Бечо, то есть ближайших к перевалам селениях) соседство мусульманских племен (балкарцев) отражается несколько на нравах сванетов, в которых выступают уже многие черты исламизма.

Относительная самостоятельность замужних женщин в Сванетии сказывается всего нагляднее в сфере имущественных отношений супругов. Жена удерживает вполне право собственности на приданое: без ее согласия ни одна часть его не может подвергнуться отчуждению. Если в состав приданого входит земля, то муж подвергает ее эксплуатации не иначе, как с предварительного уговора с женой. Он не более, как управляющий ее имением, отнюдь не свободный распорядитель его судьбами. Право собственности жены на принесенное ею приданое сказывается во всей силе в момент прекращения брака в силу развода, виновником которого является муж. Вопреки каноническим запрещениям обычай сванетов не считает брак чем-то нерасторжимым. Супруги в прежние годы расходились нередко, удерживая за собой право основания новых семей. Эти разводы, название которым «лицевра», имели место то по воле мужа, то по воле жены. В первом случае муж обязан был вернуть приданое и, сверх того, сделать родственникам жены особый платеж в вознаграждение за наносимое им бесчестье. Размер этого платежа обыкновенно равнялся половине цора, или платы за кровь.

При оставлении же мужа женой родственники последней производят такой же взнос обесчещенному супругу, возвращая ему в то же время уплаченный им начулаш; на приданое же жена и в этом случае сохраняет полное право собственности. С прекращением брака со смертью мужа вдова, не наследуя ему, в то же время вправе остаться при детях во дворе покойного и нередко занимает в нем положение большухи, то есть главной хозяйки; бездетная, как общее правило, возвращается в ту семью, из которой вышла, и остается в ней до момента вступления в