Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

Преследование в преступлении одного материального вреда – причина того, что сванетам неизвестно то, что на языке современных криминалистов слывет под наименованием увеличивающих или уменьшающих вину обстоятельств. Будет ли убийство сделано из засады или причинено кем-либо в драке, виновный и его родственник одинаково присуждаются к уплате цора – в полном его размере. Из этого правила сванеты знают только одно исключение, неизвестное соседним с ними осетинам: я разумею убийство мужем любовника жены, застигнутого им in flagrante[297]. Тогда как осетины и в этом случае требуют от виновника убийства полной платы за кровь, сванеты допускают некоторую скидку. Исключение, о котором идет речь, впрочем, легко может оказаться не более, как видимым. Дело в том, что обычаи сванетов очень строго карают случаи насильственного вхождения кого-либо в чужое жилище. Кто врывается в чужой дом, платит двенадцать ацышей[298], то есть семьдесят два рубля. Виновный в прелюбодеянии, очевидно, прежде всего виновен в том, что проник без ведома хозяина в его дом. Вычитая падающую на него за то пеню из общей суммы цора, мы приблизительно получаем ту часть последнего, которую несет убийца жениного любовника[299]. Нельзя также считать доказательством признания сванетами увеличивающих вину обстоятельств в том факте, что с человека, вломившегося в чужой дом и учинившего в нем убийство, сверх цора взыскивается еще двенадцать ацышей, так как в этом случае мы имеем дело с двумя преступлениями, совершенными одним и тем же лицом, который затем и призывается отвечать за оба вместе.

Преследование в преступлении одного материального вреда делает возможным для сванетов ограничение сферы наказуемых действий теми, в которых ущерб на самом деле был нанесен. Вот почему, согласно сванетским обычаям, не подлежат наказанию всякого рода словесные обиды, как не сопровождающиеся материальнымвредом, а также все случаи воровства, оканчивающиеся нахождением украденной вещи. Вернувши похищенное, вор освобождается у сванетов от всякой дальнейшей ответственности.

Если, с одной стороны, сфера преступных деяний терпит у сванетов сказанное ограничение, то с другой – суеверия народа заставляют расширить ее на целый ряд деяний, с нашей точки зрения безразличных. Сванеты верят в действие чар и всякого рода заклинаний. Из недавней еще практики их посреднических судов можно привести случай присуждения одной женщине Чубиховского общества к уплате ста двадцати рублей за изготовление зелья, якобы лишившего истца возможности дальнейшего coitus[300].

При отсутствии начала публичного возмездия, при воззрении на преступление, как на материальный вред, наносимый одним двором другому и возмещаемый производимыми ему платежами, неудивительно, если только те преступные действия вызывают собой кровомщение, которые совершаются членами одного двора по отношению к членам другого; неудивительно, если отце– или матереубийство, как и убийство отцом его сына или дочери, не влекут за собой уплаты цора и если, с другой стороны, убийство дяди по матери, живущего своим двором, необходимо вызывает такой платеж. Если не иметь в виду этого чисто материалистического воззрения на преступление, если упустить из виду, что при наказании имеется в виду не восстановление нарушенного права и еще менее устрашение или исправление преступника, а просто-напросто возмещение материального вреда, причиненного одним двором другому, – то трудно понять, каким образом отцеубийца продолжает мирно жить в среде своих родственников, отличаясь от других только носимой им через плечо повязкой из круглых камней, или так называемой «кка», тогда как всякого, кто убьет чужеродца или даже однофамильца, живущего отдельным двором, неизбежно постигает месть, от которой он не иначе может избавиться, как уплативши цор, или полную плату за кровь.

Переходя к системе наказаний у сванетов, поражаемся их крайней скудостью. Единственный вид их составляют платежи натурой: землей, скотом, оружием, редко когда деньгами, которыми чаще всего только вычисляется размер платежа. О лишении жизни или свободы, а также о разных видах членовредительства сванеты не имеют и понятия. Встречались, правда, случаи побиения камнями кровосмесителей, и притом всенародно; приводят также примеры разграбления жилища и избиения всей семьи лица, виновного в святотатстве или краже в храме; но в этих единичных случаях так же трудно видеть применение народного обычая, как и в фактах убийства родственником лиц, совращенных в магометанство. Приписывая наступление известных народных бедствий, положим – неурожаев и голодовок, присутствию в их среде лиц, оскорбляющих Бога своими действиями, народ в гневе обращался к их истреблению, прибегая при этом к освященному еще Библией способу; точно так же поступали и родственники, спешившие изъять из своей среды человека, присутствие которого может навлечь на них гнев Божий. О выполнении всем народом или всей родней данного лица предписуемых обычаем карательных мер как в том, так и в другом случае не может быть и речи. Размер платежей, производимых преступником или его родней, живущей с ним в одном дворе, зависит от важности причиненного преступлением вреда: важнейшим признается, разумеется, лишение жизни. Плата за кровь, или так называемый цор, в княжеской Сванетии достигал следующих размеров. Убийца и его двор обязаны были отдать двору убитого тринадцать цхвадышей земли, или что то же – шесть с половиной грузинских кцевов, иначе говоря, без малого две десятины[301]; кроме того, двор убийцы обязан был одарить скотом всех и каждого из лиц, живших совместно с убитым, давая одному вола, другому – лошадь, третьему – барана, смотря по близости его родства с покойником. Таков был обычный размер в Эцерском обществе. Величина его была в два раза меньше в Бечо: уступаемая двором убийцы земля считалась здесь не цхвадышами, а налжомами, числом двенадцать, что, считая каждый налжом вполовину меньше против цхвадыша, дает не более трех кцевов земли, или менее одной десятины. В вольной Сванетии плата за кровь была приблизительно та же, что и в Бечо. В Местийском обществе мне говорили об уступке роду убитого не менее двенадцати налжомов, не считая скота, раздариваемого родственникам. В Ипари оценивали мне имущественный ущерб, причиняемый двору уплатой цора, приблизительно в тысячу рублей, чего, разумеется, достигает он и в упомянутых уже мной обществах, так как ценность десятины земли вместе с ценностью раздариваемого скота близко подходят в них к этой цифре. Как уже было сказано, в состав уступаемого роду убитого имущества входило и то оружие, которым совершено было убийство. С уплатой цора соединялось обязательное угощение всех родственников убитого, на что, в свою очередь, затрачивалось немало. Если двор, на который падала уплата цора, не был в состоянии исполнить всех требований, предъявленных ему