Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

представлениях семьи необходимо должны прийти в упадок. Семья представляет несравненно большее внутреннее единство, чем только что описанный нами род; единство кровное, экономическое и религиозное. Первое не устраняет, впрочем, как мы видели, возможности усыновления чужеродца; что касается экономического единства, то проявлением его следует считать порядок совместного ведения хозяйства под руководством не всегда старшего, а способнейшего, и неизменно мужчины. Одна стряпня и шитье состоят в заведывании женской половины семьи, причем женщины чередуются по годам в отправлении обязанностей старшей хозяйки.

Наконец, как религиозный союз, семья у пшавов является очагом особого культа, предмет которого покойники. Общение живущих с умершими, необходимость поминания и кормления усопших душ, их загробная жизнь, близкая к земной, и постоянное предстательство их за потомство – все эти и другие однохарактерные верования уложились у пшавов в такую же, если не более стройную, систему, как и у осетин. Выработанность ее выступает из того иерархического подчинения, в каком семейные святые стоят к святым рода и, наконец, к общим патронам всех родов, составляющих пшавскую народность. Под последними я разумею, в частности, Тамар-Мепе, или царицу Тамару, и ее сына Лашу, сливающегося у пшавов с представлением о святом Георгии, который, таким образом, также является своего рода пенатом, духом-покровителем, главой агнатического культа. Знакомясь со всеми частностями того почитания, каким пшавы окружают своих предков, невольно останавливаешься на мысли, что в нем именно следует видеть древний культ этого народа, слабо измененный и примесью некоторых греко-римских мифов, и позднейшим введением христианства; сквозь искусственную кору последнего пробилось со временем, как живая струя, это вполне народное верование, затемняя все, что в христианском учении не могло амальгамироваться с ним.

Православные святые так или иначе разместились по восходящей иерархической лестнице, смотря по способности их ужиться с народным культом. Учение о Боге, как о Творце мира, и о Богочеловеке, его искупителе, как совершенно чуждое ему по духу, со временем было предано забвению. От христианства удержано только почитание ангелов-хранителей, слившееся воедино с культом домашних предков, да таких покровителей и заступников всего народа, как Георгий, Михаил и Богородица.

Познакомимся теперь с частностями этого семейно-родового культа, интерес которых возрастает по мере сближения их с однохарактерными чертами греческих или римских верований; посмотрим, как понимает житель Пшавии свои обязанности к покойникам и покойников к нему, и начнем для этого наш обзор с момента кончины кого-либо из родственников. Этот факт является важным событием не в одной лишь семье усопшего, но и во всем его роде, поэтому не только та деревня, в которой он жил, но и все родственные с ней селения обязаны принять участие в похоронах и с этой целью приостановить работы до момента предания мертвеца земле.

Но если печаль, вызываемая смертью родственника, является всеобщей, то с особенной резкостью выступает она в поведении ближайших к нему по крови лиц – старшего брата и сестры. Небритый, с надвинутой на глаза шапкой, с разорванной рубашкой и обнаженной грудью, сидит в ожидании посетителей ближайший родственник покойного. «Отчего не я умер, – говорит гость, обращаясь к хозяину, – почему довелось мне видеть тебя в такой печали?». «Да постигнет она твоего врага и злодея», – отвечает последний. Гость продолжает: «О, какое несчастье. Ты лишился человека достойнейшего, его покроет земля, а такой, как я, ходит под солнцем». Несколько минут продолжается подобное сетование, пока посетителя не отпустят с словами: «Да не пошлет Бог зла на вашу голову». Если печаль мужчин должна выразиться во внешних знаках, то тем более печаль женщин. Обрезание косы, заменившее, как известно, обряд самопосвящения, или добровольного лишения себя жизни над трупом покойника, доселе в ходу между пшавами, когда покойником является брат; это предпочтение, оказываемое обычаем брату перед мужем, – черта далеко не безынтересная: в ней нельзя не видеть пережитка той отдаленной эпохи, когда главой родовой группы, объединенной фактом действительного или мнимого происхождения oт женщины-родоначальницы, являлся старший по возрасту родственник по матери, ближайший когнат. Мы увидим ниже, что это далеко не единственный указатель существования некогда у пшавов тех общественных отношений, которые объединяются понятием материнства. Но вернемся к описанию похоронного ритуала. Покойника обмывают, одевают в чистую одежду и кладут на доски, без гроба. На грудь мертвеца накладывают кинжал и шашку, в ноги ему девушки-родственницы бросают свои обрезанные косы. Собравшаяся вокруг толпа начинает выть и стонать, причем в этом обряде оплакивания выдающаяся роль выпадает на долю женщин. Присяжная плакальщица становится впереди толпы и, опершись на шашку покойника, начинает громко причитать следующее: «Вставай, герой, довольно спать; пришли к тебе твои сверстники. Не слушает он нас, недоволен, видно, нами, горе нам. Оставшаяся вдовой жена уйдет в дом своих родителей, сироты будут плакать, пашни опустеют, враги возликуют от радости». Плакальщица заканчивает свою речь просьбой к мертвецу, чтобы он передал ее поклон собственным ее покойникам и сообщил бы им о постигших ее несчастьях. Все это произносится во весь голос и нараспев. Слова плакальщицы подхватываются воплем присутствующих, так что в общем картина производит то именно впечатление, какое пшавы хотели передать, сравнив плакальщицу с похоронным колоколом и прозвав ее «мозаре» (что значит «заменяющая колокол»).

На третий день после кончины следуют похороны, сопровождаемые поминками. Эти поминки повторяются затем в 40-й день кончины, в конце второго и пятого месяцев, и, наконец, в конце первого года. Каждый раз режут баранов и заготовляют пива, или бузы. Кроме частных поминок, посвящаемых воспоминанию о недавно понесенной семьей утрате, мы встречаем в Пшавии и общие поминки всех покойников. Поминки эти повторяются в определенные годовые сроки: на Рождество, накануне Великого поста, в первые три дня Пасхи, а также на девятый день после Вознесения. Во всех семьях готовят кутью из гороха или пшеницы, заправленных медом и водой, а также круглые лепешки из муки, смешанной с маслом[327]. На могилах покойников служатся панихиды. Священник получает в вознаграждение четвертую часть всех приношений, а также шкуру и задние ляжки зарезанных в эти дни животных; остальное съедается на месте. Поминки обходятся семье ежегодно от пяти до 50 рублей, смотря по состоянию, и являются для пшавов таким же частым источником разорения, как и для осетин или сванетов. В Пшавии поминают мертвых не только в специально отведенные для этого дни, но и ежедневно в течение года, следующего за их кончиной. Поминовение в этом случае не сопровождается какими-либо особыми затратами. Старшая женщина в семье, прежде чем приступить к пище, произносит вслух следующие слова: «Да простятся вам грехи, наши мертвые, давно и недавно скончавшиеся! Да достанутся