Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

Замужество девушек и женитьба юношей, хотя и зависят главным образом от их родителей и прежде всего – от отца, составляют в то же время предмет бдительного контроля со стороны тех дымов, к которым принадлежат брачующиеся. Вся семья заинтересована в получении той платы, в размере от трех до пяти коров, какую вносит жених за невесту[332], а также в наделении жениха необходимыми средствами для празднования свадьбы. Обыкновенный порядок заключения брака в настоящее время следующий: жених с ведома своего родителя посылает сватов к отцу невесты; в случае согласия следует рукобитие, платеж задатка (нишани) величиной в один рубль 20 копеек и обмен поцелуями. Как и в древнегерманском праве, сватовство носит характер юридической сделки: нарушение отцом невесты принятого на себя обязательства считается неисполнением договора, и жених вправе получить от отца невесты 16 коров за бесчестье. Свадебный ритуал заслуживает внимания, как отражавший на себе религиозные верования пшавов, и в частности – культ семейных богов. При выходе из церкви к платью невесты прикрепляют платок; ухватившись за свободный его конец, жених вводит невесту в саклю. Вместе с молодыми входит их свита с шафером во главе; идя впереди молодых, он держит в руках плоский круглый хлеб, приготовленный на меду, в который воткнут крест с тремя яблоками на концах. Предводительствуемые шафером молодые троекратно обходят очаг, причем шафер бьет кинжалом по спускающейся с потолка железной цепи (сакидели). Значение всех этих обрядов станет понятным, если мы сопоставим их с однохарактерными действиями, представляемыми свадебным ритуалом осетин. Предметом семейного культа, как я указал это в другом месте, считается у них не только семейный очаг, но и висящая над ним цепь, к которой привешен котел для варки пищи. Важнейшие акты домашней жизни происходят у очага и связаны с прикосновением к его цепи. Пытаясь дать объяснение тому факту, что культ домашнего очага всюду, где он встречается, стоит в тесной связи с культом предков, я в моем «Современном обычае и древнем законе» останавливался на том факте, что поглощение пищи горящим на очаге огнем является единственным наглядным доказательством принятия ее покойником, а так как питание мертвых является обычной формой общения с ними живущих, то неудивительно, если очаг, на котором варится эта пища, и огонь, которым она поглощается, а также все те предметы, которые связаны с приготовлением пищи – как то котел и цепь, носят характер чего-то священного и стоят в неразрывной связи с почитанием покойников.

Некоторые подробности свадебного ритуала пшавов наводят на мысль о том, что заключению у них браков путем купли предшествовал, как и у других народов, период похищения невест. Начать с того, что отец и мать невесты обязательно отсутствуют, тогда как отец и мать жениха стараются всячески задобрить невесту, принося ей в подарок платье и деньги. Эти факты находят надлежащее освещение, если сопоставить их с доныне встречающимися изредка случаями увода невест, обыкновенно в лес, причем обычай требует немедленного вступления похитителя в связь с похищенной. Брак уводом сопровождается ныне платежом в пользу родителей похищенной положенной за невесту платы, после чего следует примирение. Дополняя все эти данные еще той характерной подробностью, что в течение года, следующего за свадьбой, молодая воздерживается от посещения своих родителей, мы приобретаем ряд фактов, наипростейшим объяснением которых является признание брака уводом – древнейшей его формой в Пшавии.

Канонические предписания, общераспространенные, как показал Вельо[333], на протяжении всего средневекового мира, не допускают сожительства молодых в первые три дня, следующие за свадьбой. Внешним выражением этого запрета является тот факт, что во все это время лицо молодой покрыто вуалью. Только с наступлением третьей ночи одна из близких ей по мужу женщин, обыкновенно жена брата, снимает с ее лица покров, чем как бы выражается согласие семьи невесты на брак. Этот факт сопровождаются пляской и приношением молодой всяких подарков, имеющих, по-видимому, в данном случае то же значение, какое имеет у немцев «утренний дар» (Morgengabe), платеж за девственность.

Брак в Пшавии дозволен только между лицами, принадлежащими к разным родам. Экзогамия здесь соблюдается с такой строгостью, что достаточно факта принадлежности матери невесты к одному роду с женихом, чтобы сделать брак невозможным.

Хотя семья пшавов построена на началах строгой моногамии, но бесплодие жены и боязнь остаться без потомства, вызываемая религиозными мотивами, в частности угрозой вечного скитальничества в загробной жизни, – причина тому, что бездетный супруг с согласия своей жены нередко берет в дом любовницу. Прижитые в таком союзе дети считаются законными и наследуют наравне с последними. Бесплодие может сделаться также поводом к отпущению жены мужем, сопровождаемым передачей ей сполна всего ее личного имущества, ее сатавно, и уплатой ей сверх того особого вознаграждения в размере пяти коров (самтцунебро). Обыкновеннейшим, впрочем, исходом является усыновление; оно невозможно в семье в том случае, если в семье есть законные дети мужского пола. Так как дочери не наследницы, то в семье, не имеющей мужского потомства, дозволяется усыновление внука от дочери, нередко даже самого зятя. В этом последнем случае зять переселяется в дом родителей жены, становится членом ее семьи, наглядным проявлением чего служит перемена фамилии. Усыновление зятя, по словам пшавов, – явление новейшего времени, с которым народ доныне не вполне примирился, почему во многих селениях родственники, дорожа своей долей участия в наследстве, стараются удалить такого зятя-приемыша, известного под прозвищем «зедситзе». Нередко после десятилетнего пребывания в семье и участия в ее труде зедситзе без всякого вознаграждения изгоняется из селения. Неудивительно поэтому, если многие зятья стараются предотвратить возможность такого исхода переводом на свое имя всей собственности дыма при посредстве дарственных и продажных записей.

Я сказал уже, что женщина в Пшавии не наследница; имущество покойника переходит по одной лишь мужской линии. Так как разделы крайне редки, то факта так называемого открытия наследства в большинстве случаев не бывает, имущество и по смерти отца по-прежнему остается в руках семьи. В тех немногих случаях, когда следует дележ, дележ этот производится поровну между дольщиками. Все съестное распределяется по числу лиц обоего пола, причем беременная женщина получает, сверх своей части, еще корыто хлеба на долю будущего ребенка. Старикам выделяется нужное на покрытие расходов по их погребению и обеспечивается годичное содержание; чаще всего отец получает равную долю с сыновьями и селится у одного из них по своему выбору. Холостые получают на покрытие свадебных