Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

«Небо чистое и ясное, заря утреннего солнца, источник живой воды, протекающий по золотому руслу, – поет пшавец в своем обращении к цацали, – дай мне насытиться удовольствием, дай мне возможность провести семь дней и семь ночей с тобой». Отношения, объемлимые понятием «цацлобы», сделались источником целого ряда лирических поэм, из которых одни отличаются значительным цинизмом, а другие изобилуют поэтическими образами и широким полетом фантазии[335]. При всей их оригинальности только что отмеченные факты в жизни пшавов не представляют собой какого-то исключительного явления. Известно, каким распространением пользовался и пользуется среди не одних дикарей, но и народов Древнего Востока, классической Греции и Рима так называемый религиозный гетеризм[336]. О существовании в современной России беспорядочного сожития на посиделках мы уже упоминали. Наконец, не далее, как в Швейцарии – в кантонах Граубюнден и Аппенцель, могут быть отмечены явления, довольно близкие к тем, которые были указаны нами в быте пшавов. В законодательных памятниках первого из этих кантонов, относящихся к XVI веку[337], мы встречаем запрещение так называемых Kilbenen, своего рода вечеринок, причем основанием к их отмене приводится практикуемый на них разврат. Свободное отношение юношей и девушек, сделавшееся источников особого обычая, так называемого Kilchgang, или открытого хождения молодого человека на ночь к выбранной им подруге, некогда общее во всей аллеманской Швейцарии, доселе сохранилось в Аппенцеле, где оно является источником целого цикла лирических песен[338].

Итак, то свободное отношение полов, о котором говорят нам пшавские обычаи, как не представляющее в себе ничего исключительного, должно найти себе общее объяснение. Такое объяснение может быть дано ему только под тем условием, если мы допустим сравнительно позднее происхождение брака у пшавов и первоначальное господство у них матриархата. Такое предположение вполне мирится и с недавно еще державшимся у них обычаем похищать невест, причем похититель, подобно новоголландскому дикарю, обязан был, следуя обычаю, вступить немедленно в обладание своей жертвой, и с наружной холодностью, с которой супруги обязаны обращаться друг с другом в присутствии чужих, и с запрещением жене называть имя мужа – пережиток той эпохи, когда такое действие являлось фактически невозможным, и с легкостью, с которой незаконные дети, прижитые с любовницей, вступают в права законных.

В эту внебрачную эпоху старший родственник по матери, обыкновенно ее брат, играл по отношению к детям ту самую роль, какая впоследствии выпала на долю мужа. Мы видим поэтому подтверждение нашей гипотезы о материнстве древних пховелей в том факте, что и по настоящее время в случае убийства дядя по матери может требовать от убийцы особого платежа, размер которого достигает иногда 220 баранов[339]. В своей совокупности все эти факты, несмотря на их отрывочность, производят цельное впечатление, и упрек в их неубедительности может быть оставлен без ответа[340].

Глава III. Народное право хевсуров и тушин

В первой части настоящего труда мне приходилось не раз касаться характерных особенностей народной мифологии и домашнего обихода хевсуров и тушин. И те, и другие послужили для меня в значительной степени основанием к построению гипотезы об иранском влиянии на Кавказе; а подробности хевсурского погребального ритуала в связи с устройством их древних усыпальниц сделали мою догадку в высшей степени вероятной. Я имел также случай касаться родового устройства хевсуров и тушин, той строгой экзогамии, какой придерживаются их роды, экономического, религиозного и административного значения, какое придается им народным обычаем, и той тесной связи, в какой родовое устройство стоит к рекомендуемому «Авестой» и доселе практикуемому хевсурами и тушинами культу «фравашей», или гениев, патронов, которыми они наделяют не только каждую отдельную семью и род, но и предметы видимой природы: солнце, землю, горы и т. п.

В настоящее время мы ограничим нашу задачу изучением одних юридических обычаев хевсуров и тушин, не упуская в то же время из виду тех религиозных и общественных основ, на которых развились эти обычаи. Мы займемся прежде всего вопросом о том, какие особенности представляет строй хевсурской и тушинской семьи и постараемся отметить в ней некоторые архаические черты. Тушинская и хевсурская семья представляет собою тип несравненно более древний, чем пшавская; начать с того, что многоженство доселе удержалось в среде тушин и развод, или вернее – одностороннее отпущение жены мужем, пользуется таким широким распространением, что редко можно встретить мужчину, который бы не отпустил от себя одной или нескольких сожительниц. Легкость, с которой тушины добывают своих жен, в значительной мере объясняет собой факт частого повторения разводов. Девушек не похищают, за них не платят калыма. Жених получает невесту из рук родителей и ограничивается производством в ее пользу подарка, ценностью не свыше пятнадцати рублей.

У хевсур также встречаются одиночные случаи двоеженства, хотя и очень редко. Поводом к ним служит почти исключительно бесплодие первой жены, которая при взятии в дом новой обыкновенно не покидает жилища своего мужа и остается, наоборот, главной хозяйкой в его доме. У хевсуров сохранился еще обычай похищения невест, которых они крадут обыкновенно в период месячных очищений, когда женщина, следуя обычаю, остается одна по целым дням в особо устроенной для того плетенке. Если дело о похищении оканчивается миром, жених платит родителям невесты выкуп, отвечающий понятию калыма и обыкновенно состоящий из большего или меньшего числа коров – от 20 до 40.

При разводе, вызванном по вине мужа, жена, буде она провела в его доме более двух лет, получает известную долю имущества в следующем размере: из числа коров, равного числу проведенных совместно лет жизни, делается вычет за два года, так что прожившая, например, шесть лет получает четыре коровы, а восемь лет – шесть. Причина такого вычета объясняется тем обстоятельством, что молодая не сразу переходит на жительство в дом мужа и проводит первые четыре – шесть месяцев, нередко даже целый год, при своей родне. Хевсуры придерживаются в этом отношении следующего порядка: после привода невесты в дом родителей жениха она целых трое суток проводит исключительно в обществе женщин, избегая всячески свиданий со своим будущим мужем; по истечении этого срока она возвращается к своим родным в сопровождении родителей и родственников жениха. По ее возвращении устраивается пир, на который жених не смеет явиться. Проведши в доме родителей полгода, нередко также и более этого, и избегая по-прежнему всяких свиданий со своим суженым, невеста в сопровождении брата и отца возвращается в дом мужа и имеет с ним сожитие, не иначе, однако, как тайком и ночью при ближайшем посредничестве матери жениха.

Браку у хевсуров обыкновенно предшествует